— Что скажешь? Пора штурмовать? — обращаюсь к нему вполне серьезно.

— Да пора бы, — не очень уверенно отвечает ахеец.

— Раз ты так считаешь, то придется нам выполнять твой приказ, — говорю я шутливо и дружески хлопаю его по плечу.

Те, кто меня слышал, смеются, может быть, тонко льстя. Начальство любит, когда смеешься над его шутками, даже если юмор туповат.

— Вперед! — тихо командую я.

Так же тихо мою команду передают по цепочке влево и вправо. Воины, стоявшие впереди, берут вязанки хвороста, доски и лестницы и неторопливо шагают к сухому рву шириной метров пять и глубиной не больше двух. Алалахцы даже не потрудились расширить и углубить его. Вязанки летят на дно рва, заваливая его, доски кладутся через него, образуя мостки. Те, кто с лестницами, переходят по мосткам, а остальные или ждут очереди, или спрыгивают в ров на вязанки и выбираются на противоположной стороне. Шума производим много, но на городских стенах пока тихо.

Только подумал так, как где-то левее заорали истошно:

— Тревога! Тревога! Напали!…

Мои воины сразу задвигались быстрее. На стенах не должно быть много алалахцев. Наверняка многие спят у себя дома, уверенные, что штурм будет не скоро. Пока они услышат крики, пока очухаются от сна, пока оденутся и снарядятся к бою, пока добегут до стен и поднимутся на сторожевой ход или на площадку в башне, пройдет время, за которое нам надо смести дозоры и закрепиться наверху. Тогда можно считать город захваченным.

Я перехожу ров по двум доскам, положенным рядом. Они гнутся подо мной. Падать придется всего метра два и не в воду, но все равно стремно. Переступив на землю, вздыхаю облегченно. Впереди очередь у лестницы. В основном это «охотники», присоединившиеся к моей армии. У них святая обязанность идти на штурм первыми. Завидев меня, расступаются, предлагая лезть без очереди. Я машу рукой: не надо, подожду."

"Меня привлекают алалахцы на сторожевом ходе, которые пытаются остановить моих воинов. Я пришел с луком, потому что уверен, что саблей махать вряд ли придется. Слишком слаб городской гарнизон против моих воинов, захвативших уже столько городов. Надев зекерон и тетиву, натягиваю последнюю, разминая руку. Лук тихо поскрипывает, будто недоволен тем, что оторвали от спокойного отдыха в колчане.

Воины рядом со мной, позабыв, что надо подниматься по лестнице, участвовать в штурме, следят за моими манипуляциями. Все знают, что у меня самый тугой лук, что стреляю не так, как все, но дальше всех, и попадаю метче. Им хочется увидеть это, чтобы потом поделиться личными впечатлениями, а не чужими рассказами. В то, что ты видел сам, верят быстрее.

Посветлело уже настолько, что я различаю лица защитников города на сторожевом ходе.