У них был очередной приступ воинственности, из-за чего порт Бейрута не работал. Проживающие в этих местах народы умеют дружить только против кого-то. Такой опыт у них богатый, можно сказать, многотысячелетний. Они дружили против египтян, хеттов, ассирийцев, вавилонян, арабов, крестоносцев, турок, французов… Кому подчинялись, против того и дружили. Как только становились независимыми, начинали дружить друг против друга. В тот мой заход в порт Бейрут мы простояли на рейде почти два месяца. Каждое утро диспетчер проводил перекличку. Если кто-то не отзывался вовремя, то его вычеркивали из списка, а потом по-новой заносили, но в самый конец.

Поняв это и зная вольное трактование своих обязанностей филиппинскими штурманами, которые были в моем подчинении, занимался этим лично, благодаря чему к концу второго месяца судно из пятого десятка переместилось в первую пятерку. Потом встали к причалу и застряли еще на месяц из-за следующего раунда междоусобицы. Арабы мастерски находят повод, чтобы увильнуть от работы.

Благодаря этому у меня было время на то, чтобы посмотреть и сам Бейрут, и его окрестности. Враждующие стороны такси с «руси» пропускали без проблем, а вот западноевропейские туристы, особенно янки, могли нарваться на горячий, в прямом смысле слова, приём.

В бейрутском турагентстве, в котором сонный менеджер был рад любому редкому посетителю, предложили мне съездить километров за тридцать от столицы и посмотреть городок тысячи на три жителей, который назывался Джебейл, и старинные развалины в нем — остатками финикийского города Библос. Кстати, на полуострове, где будет столица Ливана, сейчас небольшой городок с похожим финикийским названием Барут, который входит в зону влияния Сидона. В двадцать первом веке Библос состоял из развалин финикийских храма с обелисками и некрополя правителей, римских амфитеатра и фрагмента улицы с колоннами, сравнительно целой крепости крестоносцев, построенной на остатках римской, в свою очередь построенной на остатках финикийской, и церкви двенадцатого века. Видимо, благодаря этой старинной церкви, большая часть населения Джебейла была католиками, о чем восхищенно-удивленным тоном и отчаянно размахивая руками, которыми следовало бы покрепче держаться за руль, рассказал мне таксист-шиит на смеси английского и французского языков, которую я, вопреки всякой логике, понимал лучше, чем когда он говорил только на одном из этих языков. "

"Что сказать о тогдашнем Библосе? Такое впечатление, что современность и прошлое перемешали в миксере. Идешь себе по обычному ближневосточному городку — и на тебе, какие-то руины с табличками на иностранных языках. Кстати, ливанцы вообще и жители Джебейла в особенности, считают себя не арабами, а финикийцами.