Следующим ударом отбиваю копье, которым сосед этого вояки пытается уколоть, а потом рассекаю матерчатый головной убор, что-то среднее между египетским немсом и чалмой, и черепную коробку до черных курчавых усов, которые мигом заливает алой кровью. Левее слышу крик боли — Эйрас достал железным мечом кого-то их угаритцев.

— Мы сдаемся! Сдаемся! — раздается истеричный крик из глубины вражеского строя.

Как позже выяснилось, кричал капитан — пожилой мужичок с приплюснутой головой. Его шапочка типа турецкой фески из багряной ткани была примята посередине, из-за чего казалось, что голову приплюснула упавшая мачта.

Впрочем, голова соображала достаточно хорошо, чтобы не погибнуть зазря, но не настолько, чтобы не оказаться в такой ситуации. Иначе бы не стал капитаном. На этой должности недостаточно или слишком умные не задерживаются."

"Скорость, с какой мы захватили замыкающее судно, отбило охоту у остальных нападать на нас. Да и на одну только смену галса ушло бы много времени. Они подернули влево и пошли к порту назначения, медленно и спокойно, будто всего несколько минут назад не мечтали стать богаче без особых напрягов.

Пленных матросов посадили на весла на «Альбатросе», приковав за одну ногу. Для этого я не пожалел бронзы, заказав цепи и наножники, которые основательно прикрепили к корпусу. Длина цепи позволяла рабу-гребцу встать, сделать шаг влево-вправо, воспользоваться горшком. Как никто другой, прикованный раб был заинтересован, чтобы судно не утонуло. Наемные гребцы перешли на призовое судно, чтобы довести его до Тира. Кстати, пока что суда не имеют имен, их называют по хозяину: «Судно такого-то». Если у него несколько, то добавляют какую-нибудь отличительную черту: «Судно такого-то со штевнем в виде рыбьего хвоста».

Везло призовое судно медь в слитках и выделанные кожи. Последние взяли, как предполагаю, чтобы заполнить пустое пространство в трюме и на палубе, потому что много на них не заработаешь. Кубрика для экипажа не было, только навес из просмоленной материи в носовой части, перед мачтой, а у капитана был не только навес на корме, но и каюта, которую правильнее было бы назвать норой. С главной палубы внутрь низкого полуюта вела маленькая дверь на кожаных петлях, которые находились на верхней ее стороне.

То есть, открывалась дверь вверх, откидываясь на кормовую палубу. Крутой трап из пяти ступенек вел в темное низкое помещение, в котором стоял запах затхлой сырости, хотя там было сухо и душно. Большую часть помещения занимали глиняные кувшины в высоких подставках с сухарями, вяленым мясом и рыбой, чечевицей, финиками и маленький с медом. На меньшей — кровать, застеленная овчиной, и со второй овчиной, свернутой в рулон, которая, как догадываюсь, служила подушкой.