— Потому что мы имеем право знать. И Макс имеет право знать, за что он лишился зрения и вообще чуть не замерз там насмерть, — произнеся это вслух, мне опять становится не по себе.

— Наверное, ты права, — вздыхает папа. — Тогда давай все вместе и поговорим. Идем к Максиму?

— Идем!

Глава 30

Макс

— Нагулялся? — улыбаюсь, нащупывая ладонью голову Грома. Пёс толкается мне в руку, чтобы гладил. Не знаю, кто и как договорился с врачами, но его ко мне привел Олег.

— Ррр. Аф, — заявляет огромный доберман и лижет меня в щеку.

— Спасибо тебе. Ты мне жизнь спас, — благодарно глажу его между ушей.

Все вроде хорошо закончилось, а на душе хреново. Меня никак не отпускает случившееся. Врач говорит, я слишком долго боролся там, вот и ловлю теперь откаты в виде накатывающей хандры и кошмаров. Одному оставаться не по себе. Друзей пока не пускают. Мама говорит, они тут прописались. Каждый день кто-то заглядывает.

Отец Ани приехал, мама собрала пакеты с фруктами, книгами, журналами и поехала домой, чтобы принять душ и переодеться. Я просил не говорить парням, что не вижу. Зрение восстанавливается. Пока перед глазами пятна вместо людей, но это лучше, чем полная темнота и холод… Чтоб его! Он мне тоже снится. Ане не стал говорить и матери запретил. Сегодня проснулся от того, что стучат зубы. В палате тепло, плюс на мне одеяло. Какой-то фантомный холод, от которого начинает ломить все тело. Это тоже пройдет. Надо просто перетерпеть. Тем более мне таких вкусняшек пообещала одна красивая блондинка. Теперь предвкушаю и фантазирую. Помогает отвлечься.

Слышу, как открывается дверь палаты. Дергаюсь на звук, Гром приветливо урчит. Значит свои. Пальцы отпускают зажатую в них простыню. Долбанные рефлексы!

К кровати подходят два силуэта.

— Свои, Макс, — тихо говорит отец Ани.

Мягкие, теплые подушечки пальцев касаются моей руки.

— Ты чего такой? Как пружина весь. Тебе опять больно? — беспокоится моя невыносимая.

Закрываю глаза, выдыхаю. Мышцы и правда натянулись канатами. Аж в животе стало больно. Наверное, мать права. Надо соглашаться на психолога. Один я не разберу бардак в своей отмороженной голове.

— Макс, — трясет за плечо Анюта.

— Я сейчас врача позову, — тут же кипешует Каменский.

— Не надо врача. Нормально все со мной.

Поздно. Вадим Юрьевич уже ушел, а Анюта не могла не воспользоваться моментом. Она тут же прижалась к моим губам. И я перестал мерзнуть, с тихим, довольным стоном отвечая на ее поцелуй.

Услышав шаги, Анюта от меня отскочила. И вовремя. Ее отец вернулся с дежурным врачом. Он осмотрел меня, задал пару вопросов и подтвердил, что все нормально.

— Я же говорил.

— Ты и в реанимации пытался всех убедить, что у тебя все нормально, — рассмеялся Вадим Юрьевич.

— Не помню такого, — фыркаю в ответ.