— У нас с тобой впереди целое лето, — глажу его подушечками пальцев по острой скуле. — Оно будет самым жарким для нас обоих. Это я тебе обещаю, — целую его в снова мягкие, теплые губы.

— Ммм… — он улыбается прямо в мои поцелуи. — Звучит очень вкусно. Я запомнил.

— Кхм, — подает голос Ирина Дмитриевна и я отшатываюсь от Макса, моментально заливаясь краской. — Ну как ты, мой мальчик? — садится возле его кровати, а я выхожу в коридор, чтобы не мешать."

"Брожу туда-сюда, все время глупо улыбаясь и прикасаясь к своим губам пальцами. В голову лезут всякие совсем не детские фантазии и щеки начинают гореть еще сильнее. Только я не отступлю и сдержу обещание. Этот парень настолько мой, что сомнений больше нет. Я хочу быть с ним. Хочу, чтобы именно он стал моим самым первым. Я уверена, что не пожалею об этом, чтобы там у нас дальше не случилось.

— Анют, у тебя опять температура? — на мой лоб ложится прохладная ладошка Ирины Дмитриевны.

— Нет, — смущенно отвожу взгляд. — Я просто очень люблю вашего сына, — и смотреть на нее становится совсем неловко.

Мама Макса смеется и крепко меня обнимает. Я нерешительно делаю это в ответ.

— Ты извини меня за ту сцену у клуба, — говорит тихо, но я слышу. — У нас с Максом тогда все было так сложно. Ты просто попала под горячую руку.

— Я уже забыла, — это правда. Даже не думала, что она до сих пор помнит нашу первую встречу. — Можно мне к Максу?

— Ему сейчас уколы будут делать. Сказали, через часик — полтора будет можно.

— Хорошо. Тогда я пойду к себе в палату.

Ирина Дмитриевна провожает меня и возвращается к сыну, а я лежу на кровати, смотрю в потолок и улыбаюсь. Ненормальная, честное слово! А Макс будет видеть… Аааа!! Мой Макс будет видеть! Это самая прекрасная новость за последние дни. У меня уже все лицо болит, но улыбка так и не желает сходить с губ. И когда папа заходит в палату, я первым делом счастливо пищу ему:

— Макс будет видеть!

Он загруженный и уставший, но глядя на меня все же улыбается. Садится на кровать, облокачивается на стену и закрывает глаза. Я тут же подползаю к нему обниматься. Одной рукой прижимает к себе, вторая спокойно лежит на его бедре.

— Пап, — зову его, — в ответ он лишь поглаживает меня по спине. Значит слышит. — Папочка, а расскажи мне, что ты там сейчас делаешь? И вообще, что на самом деле произошло? Зачем нас держали в том ужасном подвале? Ради одного из твоих заводов? — засыпаю его вопросами.

Томас говорил, но я хочу узнать полную версию и желательно от человека, которому доверяю. Папа вряд ли станет мне лгать.

— Давай ты не будешь забивать себе этим голову, малыш, — вздыхает папа. — Взрослые сами разберутся. С вас уже хватит.

— Так не пойдет, — кручу головой.

— Почему? — усмехается он, отлично зная свою упрямую дочь.