— Здесь нет окон. Только тяжелая железная дверь с зарешеченным окошком. Стены облупились. Краска мрачная, то ли синяя, то ли зеленая. Свет такой. Не разберешь. Полы бетонные, местами с плиткой прямо поверх него. Потолок когда-то был белый, но очень давно. Знаешь, такая штука, на мел похожа, — киваю автоматом и тут же жалею об этом. Гашу стон, чтобы не пугать Анютку. — Мебели нет совсем, — продолжает она. — Нам поставили ведро, чтобы ходили в него в туалет, и бросили несколько бутылок воды. А! Еще есть ржавая раковина. Кран дурацкий, капает все время. С ума сводит! — моя девочка шмыгает носом.

— Больница может заброшенная в поселке? Или тюрьма? Но близко к городу я ничего такого не знаю. А вот больница может быть. И холодно потому, что мы фактически на голой земле, а она еще не прогрелась. Возможно, помещение находится внутри здания. Стены тоже не прогреваются.

И тут в моей памяти всплывает урок истории. Классе в девятом историк притаранил на урок вырезки из старых газет и вместо темы урока, с восторгом рассказывал нам мистическую историю про старую психбольницу, которую закрыли вроде как еще до войны за то, что в ней проводились эксперименты над людьми. И располагалась она…

— Ань, а с какой скоростью мы сюда ехали? Хоть примерно.

— Н-не знаю, — клацает зубами. — Это важно?

— Нет. Это я так. Думать пытаюсь.

Свое предположение ей решаю не озвучивать. Если я прав, мы где-то в ста пятидесяти километрах от города. Но слушал я тогда историка не особо внимательно и всех деталей не помню. Думать мешает головная боль. Она разрастается, расползается по всей голове. И ноги… Черт, как же больно ноги!

Стон сдержать не выходит. На моей щеке тут же появляется Анюткина ладошка.

— Они хоть сказали, чего хотят?

— Нет еще. Телефоны в машине сразу забрали. Кинули сюда и все, — она замолкает. — Максим, — с новой ноткой панике в голосе. — Макс, мне кажется, я слышала среди них еще один знакомый голос. Мне было очень страшно, я могла перепутать, но кажется их здесь трое. И… и… с ними Томас.

— Я думаю, Анют, их здесь гораздо больше. Томаса они же забрали. Не удивительно, что он тут.

Отбрасываю эту информацию. Она кажется мне лишней и только забивает и без того больную голову. Вариантов нашего похищения у меня всего два: выкуп, или потребуют что-то сделать. Я недееспособен. Анюту до сих пор не тронули, значит первое.

Все. Не могу больше. Меня мутит все сильнее. Полная дезориентация в пространстве начинает давить на психику. Мне явно вкололи не только промедол. Хотя раньше его эффект на себе испытывать не приходилось. Может он так и повлиял, либо какой-то аналог."

"— Анюта, ты здесь? — пальчиками касается моего лица, подтверждая, что так и сидит рядом. — Дай еще воды, пожалуйста, — не говорю ей, что мне хреново. Она только успокоилась.