Эти железные ящики, передвигающиеся между этажами, пугали, не внушая доверия. А потом, когда пользоваться лифтом стало не прихотью, а вынужденной мерой, я как-то успокоилась и переборола этот нюанс в своей биографии. Не объяснишь ведь заказчику, что на двадцатый этаж ресторана гостиницы я побегу пешком, а потом буду сидеть с вспотевшими подмышками. Да и Горгона, когда за отчетами отправляла, требовала делать это быстро, а на каблуках по лестнице — то еще удовольствие. Пробовала.

Сейчас же ступая в лифт я всегда ощущаю легкое беспокойство, только вот в руках Макара меня о такой мелочи я даже не задумываюсь.

Кажется, в его руках не страшно абсолютно ничего. Уютно и спокойно — вот как я чувствовала себя раньше и чувствую сейчас. И стоит ли бегать?

Он ставит меня на пол, не произнеся ни слова и атмосфера давит. Присев передо мной, расшнуровывает ботинки, а после стягивает пальто. Сам быстро справляется с кроссовками и через голову стягивает темно-серую толстовку.

Ветров берет меня за руку и ведет к накрытому столу. Закуски, салаты и горячее. Все слишком изысканно для простого обеда.

Шторы задернуты, создавая атмосферу вечера. И это заставляет в непонимании глядеть на мужчину передо мной. Однако лицо не читаемо. Он не говорит, не объясняет. Молчит.

Макар не отодвигает для меня стул, не предлагает присесть, а просто уходит на верх. Это вводит в ступор еще больше, но, повинуясь хозяину дома, я жду.

Принимаю правила игры.

Он спускается, держа в руках огромный букет роз. Невероятных размеров. Я не знаю, сколько там, сто, двести, тысяча? Глаза разбегаются, а в нос ударяет легкий запах нежных лепестков. Мои губы трогает едва заметная улыбка, а я сама и вовсе теряюсь.

Ожидала чего угодно: ссоры, претензий, скандала, — я ведь прекрасно понимаю, как мое отсутствие выглядело со стороны, — но только не шикарного букета белых роз. Такие, как он дарил мне всегда."

"— Я не могу изменить прошлого, моя девочка. Не могу изменить как бы того не желал. Я виноват и жалею об этом. Тысячи шагов просчитаны в моей голове, как можно было не допустить того, что вышло в итоге, не говоря уже о том, чтобы не спорить на людей в принципе, только я ничего не добьюсь самобичеванием, Риша.

Вместо этого могу повлиять не будущее. Я извинялся тогда и говорю тебе сейчас: я виноват. Не снимаю с себя ответственности, не перекладываю её на других. Прекрасно знаю, в чем моя вина и отдаю себе отчет, насколько больно и плохо было тебе. Я не в состоянии отмотать время или вернуться в будущее. Сделал бы, будь это возможно, поверь мне. Только мы не можем жить прошлым, Арина. Не можем. И то, что ты все еще любишь меня нельзя отрицать. И я тебя люблю. Люблю больше всего на свете.