Заткнуть их самостоятельно, чтобы это не зацепило тебя. Я хотел тебя уберечь, Риша, потому что ты так доверяла мне, так в меня верила. Абсолютно честно и наивно, — он выдыхает, жмурится и открыв глаза заканчивает, — Я должен был уберечь тебя.

В голосе горечь, в глазах сожаление. Меж бровей залегла складка и мне до покалывания на кончиках пальцев хочется её разгладить. Я так уже делала… Это было давно…

— Я бы не оставила тебя. Никогда бы не оставила. Может и обиделась бы, но зато смогла отшить тех, кто меня унизил, нашла бы, что им сказать, потому что была готова. Я ведь им сначала даже не поверила! — вот, что болезненно, — Я считала, что Макар так не поступит.

До последнего так считала! Думала, Мишка просто злится на тебя и так мстит. Пока он не сказал про долму. Долму, которую ты тогда привез ко мне домой, чтобы есть в машине. Ты рассказал им… После тех его слов я поняла, что все, но продолжала верить в какое-то чудо, в случайность, не знаю… — снова упираюсь взглядом в чашку, а потом собравшись снова поднимаю на него глаза, — Только потом поняла, что он просто не мог узнать от других. Я говорила только Тае.

— Что здесь происходит? — спрашивает Макар, но выражение его лица меняется. Невооружённым взглядом видно. Он будто… понимает все… То, чего никак не удается понять мне…

— Да деваху твою просвещаем! Хватит с тебя этого театра абсурда, брат! Вот, держи, ты выиграл! Красавчик, Макар! Я бы не вывез! Три порции долмы она тогда умяла.

«— Ты первая женщина, которую мне нравится кормить. Никаких выпендрежей, типа сена в тарелке» — говорил мне тогда Макар, а на деле…"

"Мишка достает деньги. Много крупными купюрами и сует Макару. Ветров смотрит на меня.

Вокруг свистят, улюлюкают.

Я невольно всхлипываю, потому что это становится невыносимым… Сердце рвется в клочья, но продолжает стучать, как заведенное, а сидящий напротив Макар подается ближе, сильнее сжимая мою руку в своей.

— Пожалуйста, не надо. Не плачь, моя маленькая, моя Риша… Я не достоин…

Эти слова… Я ждала их раньше… Намного-намного раньше. Выдыхаю, силясь подчинить чувства и в который хвалю себя, что способна взять эмоции под контроль.

На самом деле не Горгоне я обязана тому, что способна скоро возвращать себе выдержку.

Не хотелось мне ходить разбитой перед одногруппниками. И единственной защитой перед ними был игнор. Полный и абсолютный. Я делала вид, что мой слух недостоин их слов, я убеждала себя в этом. Ветров научил меня быть сильной, только способ выбрал гнилой. Ему я обязана своей рассудительности и страху. И сколько бы аргументов я не приводила раньше, что это все работа, что моя первая любовь не причем. Ага, ха-ха трижды. Такое не проходит бесследно. И у меня не прошло.

— Я же чувствовала, что что-то не так.