— Все для тебя, моя любимая, — он садится на кровать, широко улыбаясь, ставит между нами поднос, а я от его слов зависаю, но это только внешне. Внутри все бурлит, сердце трепещет и эти перемены во мне… мне они нравятся!

Я была такая юная, из меня лилась жизнь, азарт, задор и он… Я помню и другое. То, перед чем меркнет остальное.

— В наше первое и последнее утро по известным нам обоим причинам, Ветров. Если хочешь поведать нюансы, я готова услышать, — я одергиваю прежде всего себя. Сейчас я, как никогда, чувствую необходимость сохранять рассудок. Я помню всё. Должна помнить.

— Хорошо. В конце концов, за этим мы и встретились. Но сначала я хочу кофе, ты будешь? — он встает, и заметив мой удивленный взгляд поясняет, — Здесь самообслуживание. Заведение держит хозяин.

— Да… — уточнить не успеваю, потому что Ветров отворачивается и идет внутрь пекарни.

Наверное, мне станет легче, когда я узнаю, как было на самом деле. В конце концов, какие-то моменты, вопросы, действия так и остались не отвеченными. Можно сколько угодно самообманываться, убеждая, что забыла, но я ведь то, что я возвращаюсь к ним в попытке нащупать ответы не приводит ни к чему хорошему.

И если это поможет отпустить ситуацию и двигаться дальше, ладно, я готова посвятить полчаса своей жизни на прошлое. Мы просто все обсудим и закроем нашу общую страницу, а затем я разорву этот блокнот прошлого и выкину в ближайшую урну."

"Вот только ощущение такое ядовитое, будто я сама себя убеждаю… И нервничаю почему-то ужасно. То и дело тереблю свой кулон в виде сердца.

— Твой карамельный латте, Арина, — он ставит на стол две чашки дымящего напитка, а я удивленно вскидываю глаза. Серьезно?

— Мой любимый кофе, — шепчу, взволнованно заправляя за ухо прядь волос.

Макар не отвечает, однако и без того ясно, что это не совпадение.

В юности я предпочитала его и сейчас тоже. Даже в общей кухне офиса стоит бутылка этого сиропа на столе и одна запасная в закромах, а я считаю своей миссией внимательно следить за тем, чтобы он вдруг неожиданно не закончился и пополняю запасы.

Сидящий напротив меня такой знакомый и одновременно далекий от жгучей обиды мужчина делает глоток и повернув голову, наблюдает за немногочисленными прохожими. Я тоже не знаю с чего начать, потому молчу.

— Я очень тебя любил, Риша, — признается, после повисшей между нами паузы.

Я сглатываю, понимая, что вот сейчас… И его слова находят отклик в моей душе. Вся спесь разом исчезла, будто ее и не было никогда. Глаза находят занятный деревянный узор на столе, рука сама заправляет вмиг ставшую раздражать прядь волос, а сама я снова превратилась в хрупкую Арину Туманову, от которой так быстро бежала вперед. Почему сейчас? Почему с ним? И никогда-никогда с Артемом?

— Я тебя тоже любила.