Я не в том настроении, чтобы казаться милой, а Катя, которая докладывает Горгоне обо всем на свете, меня откровенно раздражает.

— Вероника Матвеевна прислала передать Вам вот это, — опускает глаза, судорожно ища файл, — вот, — протягивает, выдохнув.

— Спасибо, а теперь можешь идти.

Я киваю ей на дверь и секретарша, переведя глазки с меня на ничего не выражающего инспектора хмурит бровки, несколько раз расстроенно и немного нервно взмахивает искусственными ресницами, не отводя от проверяющего взгляда. Она ждет от него действий, а когда их не следует, все же выходит из кабинета.

— Тебе все сотрудники отчитываются? — ухмыляется Ветров, откинувшись на спинку кресла.

— Нет, но эта меня боится, — ситуация меня тоже забавляет, и я улыбаюсь, — а еще из-за тебя я сломала ноготь.

И поскольку отойти от его стола я еще не успела, то сую ему руку с перебинтованным пальцем и сломанным ногтем. Арина Туманова — ухоженный бомженок.

А Макар вдруг аккуратно берет мою ладонь и долго смотрит.

— Что с пальцем? — спрашивает неожиданно серьезным тоном.

— Да порезалась, ничего особенного.

Я отнимаю руку, но Ветров крепко держит, явно что-то рассматривая.

Это меня смущает.

— Садись, — командует он и не давая мне даже набрать воздуха для ответа встает, тянет на себя и развернув усаживает на место, где секундой раньше сидел.

— Макар, ты что? — предпринимаю попытку возмутиться.

— Посиди пожалуйста минуту, — с этими словами он проходит в центр кабинета, туда, где стоят шкафы с бумагами и открыв один из них присаживается на корточки, чтобы выудить оттуда аптечку.

А я и не догадывалась о её существовании тут. Думала, все принадлежности хранятся в ящике общей кухни.

Любопытно, это он её сюда притащил или в каждом кабинете стоит?

— Я сломала ноготь, а не руку. Или ты решил накапать мне успокоительного? Так я на маникюр схожу и все пройдет, — откровенно забавляюсь, пока Ветров неумолимо надвигается на меня с прозрачным чемоданчиком.

Сижу, не бежать же мне от него, роняя косы. А он улыбается искренне, вовсе не формально. Поставив аптечку на стол и выудив оттуда перекись, вату и пластыри, а из ящика своего стола пачку влажных салфеток. Да тут целый хирургический кабинет!

Отлепив пластырь, сует мне в руки салфетки, я же послушно вытираю руки, качая головой, но не спорю.

Потому что помню — это бесполезно! Если Ветров что-то решил, он это сделает. Так же было с тем спором.

— Вот из-за чего, ты оказывается, взбесилась — ноготь! А я-то думал, ревнуешь, — он садится передо мной на корточки и улыбается своей знакомой лучезарной мальчишеской улыбкой. И сложно не улыбнуться в ответ.

— Я никогда не ревновала тебя, Макар. Я тебе верила, — говорю, потому что это правда.