— Самой? — уголок его губ ползет вверх в издевательской усмешке, — Серьезно? Думаешь, я отпущу тебя?

— Отпустишь? Я не твоя собственность, Макар, чтобы отпрашиваться, — отрезаю, потому что права, — И сейчас тоже не собираюсь этого делать. Я ставлю тебя в известность и на этом все.

— Это не обсуждается. Ты не едешь. А не хочешь ехать со мной — не поедешь вообще. — Говорит спокойно, а глаза пылают. Стабильное Ветровское состояние. — Вещи куплю тебе новые, а замок это недоумок сменит.

— Что ты себе позволяешь?! — не выдерживаю, — Я сказала, что поеду, значит, поеду! Нам нужно поговорить, понятно?

Я действительно обещала Лукашину разговор.

И учитывая даже тот факт, что он принял наше расставание, уверена, ему все-равно будет как минимум неприятно, если я заявлюсь на последний, обещанный мной самой разговор с тем, кого я пыталась заменить Артемом.

— Не наговорилась за пять лет?! — рычит практически. Но это та фраза, которая разбивает мое не до конца зажившее сердце.

— Да пошел ты, Ветров! — смотрю ему прямо в глаза, вспоминая день нашего расставания.

Тот самый, под дождем.

Встаю, психанув, и едва не опрокинув кресло, кометой вылетаю из комнаты.

Вот ведь! Совсем уже рехнулся или что?! Как он вообще может так говорить? А обвинять? В чем я виновата?! В том, что он… Он… Я его что, пять лет ждать должна была?! Как он там говорил, не может перечеркнуть прошлое? Так и я не способна!

Останавливаюсь только в спальне. Точнее останавливается мое тело, мысли же не успокаиваются. Поток обиды, поднявшийся от одной-единой фразы утихомирить не удается, как и взять под контроль эмоции. Не тот случай!

— Риш, — тихо входит Ветров.

— Уходи, Макар. — Не хочу его видеть.

Разве не все он уже сказал?

— Я не хотел. Прости меня, моя девочка, — шепчет, бесшумно подкрадываясь ближе.

— Зачем ты так, а? Зачем, Макар? Я ведь… Я же тоже… Я… — закончить не могу ни одно из початых предложений. И слезы удержать не в силах. Поэтому они бесстыдно катятся по щекам.

Он прижимает меня к себе за плечи сзади, обнимая, качая, баюкая так, как только он умеет и эта ласка…

— Люблю тебя, даже когда злюсь, как дурак. Прости… — шепчет не отпуская, а я, лишь из вредности не сделав этого раньше, теперь не могу устоять, чтобы не накрыть любимые руки своими ладонями.

— И я люблю тебя. Не говори больше такого. — Шепчу, развернувшись в его руках.

— Прости…

Он гладит мои волосы, целует в макушку и сжимает в своих руках. Таю… Как когда-то. Как сейчас. Как всегда.

— Я должна поехать, Макар, — настаиваю на своем, развернувшись в его руках; храбрясь. Потому что ссориться снова совсем не хочется.

Счастье с ним — теплом по сердцу;

Ссора с ним — ножом.

— Почему одна? — спрашивает. Но я слышу, как звенит голос, как напрягается в негодовании тело.