— Говорю, что собираюсь заявить на тебя права и скрепить их церемонией и брачным договором. Чтобы ты даже не вздумал никуда сбежать.

— Глупая, — усмехнулся Хольм. — Я теперь никуда от тебя не денусь, даже если гнать будешь. Ты — моя, катани.

— А ты — мой. И только попробуй на кого-нибудь посмотреть!

— Вот уж не думал, что ты такая собственница!

Хольм довольно засмеялся.

— Еще какая. Свое я никому и никогда не отдаю.

Я грозно посмотрела на довольно скалящегося Лукаса, но не выдержала и улыбнулась.

— Люблю тебя, Изабелла, — неожиданно посерьезнев, сказал Хольм, а мое сердце кольнула тонкая иголочка."

"— Что, Белла? — тут же почувствовал неладное оборотень, а я смотрела на него, и ощущала странную неуверенность. Слишком все это хорошо, чтобы быть правдой. Любовь, страсть, красивые слова… А что будет, когда Лукас узнает, что я не та, за кого себя выдаю?

Нет, я не буду больше лгать. Хольм заслуживает знать правду.

Я отстранилась немного и села на постели, перекинув волосы за спину. А потом вздохнула, собираясь с духом, и выпалила:

— Лукас, мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно.

Я не представляла, как Хольм примет мое признание, но отступать не собиралась. Нельзя начинать отношения со лжи, нельзя и дальше притворяться другим человеком.

Лукас словно почувствовал мои сомнения, и мигом напрягся.

— Ты волнуешься? Что случилось, любимая?

Оборотень посерьезнел, с него в секунду слетела вся расслабленность, он приподнялся на постели, и сейчас передо мной сидел собранный, настороженный, готовый ко всему хищник.

— Белла, не молчи, — взяв меня за руку, сказал Хольм, и я почувствовала, как он напряжен.

— Я не Белла, — выдала на одном дыхании и повторила, увидев в глазах Лукаса недоумение. — Я не леди Изабелла Бернстоф.

И я рассказала Хольму, как попала в тело Беллы и приняла ее судьбу.

Волк слушал меня молча, не перебивая. И выглядел странно спокойным. Казалось, он для себя все решил, и никакие мои признания ни на что не повлияют. Но ведь так не бывает? Я уже успела понять, что в Дартштейне слишком большое значение придают сословности, и аристократы никогда не женятся на простолюдинках. Глупость, конечно, но что, если для Лукаса это все же окажется важным?

— Так что, как видишь, я не настоящая леди. Скорее, леди второго сорта, этакая обманка в чужой оболочке, — закончила я, а Хольм серьезно посмотрел мне в глаза и сказал:

— Это ничего не меняет. Для меня ты всегда будешь самой лучшей леди на свете, ведь ты — моя катани. Моя любимая, моя единственная, моя жена.

Он обнял меня, посмотрел в глаза и добавил:

— Зато теперь понятно, почему ты услышала мой зов. И почему я не реагировал на настоящую Изабеллу.