И как ни стараюсь, я не могу выбросить ее из головы. Понимаю, что это ненормально, и ничего не могу с собой поделать. Я ведь нашел свою пару, я знаю это, и Беллу я раньше терпеть не мог, меня раздражала ее бесхребетность, ранимость и вечные слезы. Но теперь… Она другая, Кейт. Смелая, дерзкая, за словом в карман не лезет, а запах… Я с ума схожу который месяц. Веришь, смотрю на нее, а внутри все кипит, хочется схватить в охапку и никогда не отпускать. Она моя, понимаешь? Только моя. Знаю, это безумие, ведь она человек, и не может быть моей парой. Но я еще ни разу такого не испытывал. А когда Эрик сказал, что Изабеллу ранили... Сам не знаю, что на меня нашло, только я уверен, что без нее мне не жить. И я готов убить тебя, если ты не позволишь мне войти. Я серьезно, Кейт. Ты сейчас очень рискуешь. Лучше отойди от этой проклятой двери!

В голосе Хольма снова зазвучал низкий рык.

— Лукас, ты настоящий дикарь, — сердито бросила Кейт. — Я вызову Дерека, пусть он сам с тобой разбирается.

— Твое право, — буркнул Хольм, а в следующую секунду послышался резкий хлопок, дверь с шумом распахнулась, и оборотень ввалился в комнату. Выглядел он странно. Всклокоченный, в мятой рубашке, с расширенными зрачками.

— Белла!

Одним движением Лукас оказался рядом, стянул с меня одеяло, окинул сумасшедшим взглядом и резко выдохнул: — «Живая!»

А потом осел на пол рядом с кроватью, уставился в глаза и хрипло спросил:

— Катани моя, где болит? Что этот ублюдок с тобой сделал?

— Да ничего. Он не попал."

"Я растерянно смотрела на Лукаса, а сердце уже набирало обороты, торопилось, стучало, как ненормальное. И в душе, вопреки всему, расцветало то самое чувство, с которым я так безуспешно боролась с самой первой встречи с оборотнем.

— Ты не обманываешь меня? Ты, правда, не ранена?

Хольм взял мою руку в свои. Его ладони горели, и мои холодные пальцы мигом согрелись.

— А ты видишь где-то бинты и повязки? Лукас, что происходит? Что ты здесь забыл? Разве ты не обещал никогда ко мне не приближаться?

— Невозможно, — прошептал Хольм, отодвигая рукав моей сорочки и касаясь губами запястья. — Я был дураком, когда согласился с твоими глупыми условиями. И буду еще большим дураком, если тебя оставлю. Ты моя, Белла. Понимаешь? Моя. Я не могу без тебя. Видит Единый, я пытался. Пытался не думать о тебе, не замечать, не видеть. И не смог.

Тело напряженно звенело, отзываясь на горячие и при этом удивительно нежные прикосновения оборотня, но я попыталась забрать у него руку и насмешливо спросила:

— Лукас, ты ничего не путаешь? Кажется, у тебя сегодня свадьба?

— Забудь, — резко бросил Лукас, и на его щеках заходили желваки. — Не будет никакой свадьбы. Точнее, будет, но не с Рогнедой.