Все эти люди думают, что помогают настоящей Изабелле Бернстоф, девушке из их круга, попавшей в беду. А как они отнеслись бы ко мне, если бы узнали, что я всего-навсего самозванка? И никакая не леди, а обычная девчонка с улицы, каких в Дартштейне пруд пруди?

Эта мысль не давала покоя весь обед, и не покинула меня ни тогда, когда я прощалась с Эвелин, ни тогда, когда шагнула в портал, ни тогда, когда увидела перед собой темный холл особняка Бернстофов.

***

— Миледи, вы вернулись!

В голосе Петерсона прозвучала такая радость, что я едва не запнулась о порог. Вот уж не думала, что кто-то из слуг будет по мне скучать.

— Леди Изабелла, с возвращением!

В глазах появившейся в холле Эльзы блеснули слезы.

— Слава создателю, вы живы и невредимы! — добавила экономка. — Мы как узнали, что вы пропали, чего только не передумали.

— Со мной все хорошо, — поторопилась я успокоить высыпавших вслед за Эльзой слуг. — Произошло небольшое недоразумение, но оно уже улажено.

— Велите обед подавать? — тут же встрепенулся Петерсон.

— Нет, мы только из-за стола. Эльза, приготовьте две комнаты. Лорд Давенпорт и лорд Хольм останутся в доме на несколько дней.

— Так ведь…

Эльза не договорила и покосилась на Давенпорта.

— Кабинет и угловая вполне подойдут, — вмешался тот, и добавил, посмотрев на Каллемана: — Предлагаю подняться наверх и осмотреть спальню леди Изабеллы.

Глава полиции кивнул."

"— Ты как? — тихо спросил меня Давенпорт. — Может, пересядешь в коляску? Я распорядился ее отремонтировать.

— Нет, я сама, — покачала головой и посмотрела на лестницу, прикидывая, как долго буду по ней подниматься.

— Уверена? — уточнил опекун, а Лукас незаметно подошел ближе, прислушиваясь к нашему разговору.

— Я справлюсь, — твердо сказала в ответ.

Не хватало еще показывать слабость перед некоторыми.

Давенпорт молча кивнул и повел меня к лестнице. Каллеман с Хольмом пошли за нами, причем, Лукас держался позади меня, и я снова ощущала знакомый аромат полыни. Интересно, что это за одеколон такой? И почему я так на него реагирую?

В моей комнате ничего не изменилось. Все та же милая девичья обстановка, все та же тишина и тонкий запах фиалок, все то же очарование старины, которое больше не казалось чужеродным.

Я сразу прошла к секретеру и открыла его, разглядывая разложенные на полке фигурки. Они выглядели абсолютно обычными — хорошенькие пастушки и барышни, в которых не было ни капли жизни.

— Не знаю, я не чувствую в них магии, — остановившись рядом со мной, задумчиво сказал Каллеман.

Он взял одну из фигурок и провел над ней рукой.

— Ничего. Совсем, — негромко сказал глава полиции.

— А эта?

Хольм оказался рядом с нами и подсунул другу вырезанную мной фигурку девушки-кошки.