Даже не подумав отвернуться, будто заявляет свои права на нас. Будто право имеет наблюдать нашу с Ромкой привязанность друг к другу.

— Кушать хочешь? — спрашиваю у сына.

— Нет! Я буду иглать с Килилом!

— Надо покушать! Уже пора. А Кирилл с нами чаю выпьет.

Надеюсь услышать «мне пора домой», но Греховцев срезает надежду на корню.

— Я с удовольствием.

Ну, да, у него же праздник сегодня.

Поднимаюсь на ноги вместе с сыном и несу его на кухню. Кирилл молча идет за нами. Усадив малыша в стул, отворачиваюсь к плите, на которой у меня для Ромки картофельное пюре с маленькими тефтельками.

Наполняю для него тарелку, ставлю на стол и спрашиваю Греховцева.

— Чай — кофе?

— Ммм… — бросив взгляд на форму с мясом, пожимает плечами, — кофе.

— Ты голодный? — об этом я не подумала, — могу предложить мясо по-деревенски. Хочешь?

— Не откажусь.

— Кхм… о’кей.

Пока сервирую стол, Кир подбадривает Ромаша и хвалит, что тот ест с аппетитом. На меня вроде не обращает внимания, а я все равно чувствую на себе его взгляд. Словно он фиксирует каждое мое движение, следит за мной как сталкер.

Это невыносимо. От такого нервного напряжения сводит мышцы спины и шеи, сбивается дыхание.

— Насть, садись с нами, — говорит он, когда я застываю за спиной Ромаша.

— Да.

Если бы не сын, я бы, наверное, не смогла проглотить ни кусочка. Но он, бесконечно тараторя, перетягивает внимание своего отца на себя. Кирилл ест с удовольствием. Ловко орудуя ножом и вилкой, быстро расправляется с мясом.

— Еще?

— Нет, спасибо, Насть. Очень вкусно.

Ромка тоже уже наелся. Выпил кружку компота и стал вылезать из стула.

— Я помогу, — соскакиваю на ноги, потому что сын у меня без чувства самосохранения.

Ставлю его на пол, и он тут же уносится в комнату.

Воздух в кухне тут же разряжается. Я понимаю, что проблема в моей голове, и Кирилл совершенно точно не чувствует ничего подобного, но стабилизировать собственное состояние не могу.

— Кофе? — спрашиваю тихо.

— Да… Насть, я хочу, чтобы Ромка называл меня папой.

Ожидаемо и логично. Но эти чертовы обиды… Жестокие слова Кира звучат в ушах, как на репите. Мысленно я топчу обиды ногами, потому что давно забыла и простила.

Блин, да кого я обманываю? Я думала, что простила, пока он, злой как тясяча чертей, с обвинениями не ворвался в мою квартиру.

Я не смогла простить… мне еще больно. Я все еще не могу думать о нем спокойно, он все еще снится.

Поставив перед ним чашку кофе, наливаю себе чай.

— Я подумаю, как объяснить ему.

— Не думаю, что Ромка станет задавать неудобные вопросы.

Опускаюсь на свой стул и растираю лоб ладошкой, затем принимаюсь массировать виски.

— Я скажу ему…

— Настя.