Мне бы руку поднять, чтобы ее внимание привлечь, но я стою, как статуя и смотрю на нее во все глаза.

Все в том же коричневом пуховике и вязаной шапке, но при этом какая-то вся свежая и настоящая. Живые темные глаза, яркие губы, румянец от мороза.

Очевидно, это заметно не только мне. Проходящий мимо мужик, даже притормаживает немного. Сузив глаза, проходится по ней оценивающим взглядом. Кобель, бл*дь, престарелый.

— Настя! — окликаю я.

Увидев меня, кивает и идет навстречу.

— Привет.

— Здравствуй, Кирилл.

Достало это ее «здравствуй, Кирилл». Хочется в таких случаях схватить за плечи и заставить поцеловать хотя бы в щеку.

Сама же меня к этому приучала!

— Идем? — слегка приподнимает брови, не понимая, чего я завис.

— Да. Пошли.

Идем рядом. Я впереди, она чуть сзади, но запах ее волос все равно достигает моих рецепторов.

— Здесь по записи? — спрашивает она.

— Нас уже ждут, Настя. Юрист подготовил все бумаги. Нам нужно будет только подписать и забрать новое свидетельство о рождении.

Останавливаемся у двери, чтобы Денежка могла раздеться. Поставив сумку на стул, она расстегивает куртку, снимает шапку и снова на меня смотрит.

— Где здесь гардероб?

— Не знаю, я в машине одежду оставил, — пожимаю плечами и, пока она не сообразила, выдергиваю пуховик из ее рук, — я подержу.

Вижу, как Настя мгновенно ощетинивается, но потом, сдержанно выдохнув, кивает.

Колючкой совсем стала. Не могу об этом не думать, как не могу и не понимать, что виноват в этом только я. Теперь не знаю, с какой стороны к ней подступиться. Что сделать, что сказать, чтобы улыбнулась как раньше.

Открыв перед ней дверь, пропускаю вперед.

Предлагаю стул, сам встаю за спиной.

Насте показывают, где поставить подписи. Она наши заполненные заявления в руки берет и начинает читать. Не доверяет. Думает, что я что?.. Отказ от родительских прав ей подсунул подписать?

— Насть, я присылал тебе их на почту вчера? — напоминаю негромко, — ты читала?

— Да.

Долистывает до конца и смотрит на регистраторшу.

— Где, говорите, подписать?

Та, взяв в руку ручку, тычет ею в бумагу.

— Здесь и… вот здесь.

Денежка нервничает. Хмурит брови и кусает нижнюю губу.

Нелегко ей эта уступка дается.

Ох, не легко… После этих подписей ее сын из Денежко Романа Николаевича превратится в Греховцева Романа Кирилловича. И Насте это сильно не нравится.

Наконец, коротко вздохнув, она расписывается. А я резко расслабляюсь, только сейчас понимая, что был натянут, как струна.

— Это все?

— Да, — отвечают ей, — свидетельство о рождении сейчас вынесут. Поздравляем!

Бросив сухое «спасибо», Настя выходит из кабинета. И, наверняка, даже не видит, с каким жадным любопытством разглядывают ее сотрудники.