Она мне почти до колена, еще хранящая его тепло и безумно вкусно пахнущая. Сам Кирилл остается в одних джинсах. Хватает меня за руку и, на ходу подобрав мою одежду, тянет в сторону дачи Артура.

— Вы куда?

— Мы уезжаем, — отвечает Греховцев, не оборачиваясь.

Я, прижав одну руку к груди, едва не бегу за ним. Он шагает так быстро, что я еле успеваю переставлять окоченевшие ноги и несколько раз чуть не падаю.

Добравшись в таком темпе до дома, заходим внутрь, пересекаем прихожую и оказываемся в какой-то комнате.

— Одевайся!

— Я никуда не поеду, — заявляю из вредности, — я пойду к ребятам.

Меня Паша там ждет!

— Сейчас заткнись, Настя, иначе я за себя не отвечаю!

— Никуда я с тобой не поеду, — выкрикиваю звонко, — иди к черту, Греховцев!

— О’кей! — вдруг соглашается он и, бросив мою одежду на кровать, идет к выходу.

— Нет! — вырывается у меня, — не уходи, я с тобой!

Я не могу. Не могу позволить себе расстаться с ним на такой ноте. Я никогда себе этого не прощу.

— Одевайся. У тебя пять минут.

— Хорошо.

Снимаю с себя толстовку и берусь за джинсы. Вдеваю одну ногу, а сама на Кира поглядываю. Он не уходит, сунув руки в карманы и подперев плечом дверной косяк, за мной наблюдает.

— Когда ты уезжаешь?

— Завтра вечером.

Уже завтра?.. О, Боже. Обхватившая горло безжалостная рука, выбивает из меня тихие всхлипы.

— Зачем, Кир? Зачем тебе туда ехать?

— Так надо, Настя, я давно решил…

— Почему я узнаю об этом только сейчас, Кирилл?

Кое-как справившись со второй штаниной, медленно подхожу к Греховцеву. В комнате темно, но падающего из окна сумеречного света хватает, чтобы рассмотреть и оценить великолепный торс. Я давно уже не видела его. Примерно год, с прошлого лета.

С тех пор грудные мышцы значительно увеличились в размере, кубики на прессе стали рельефнее, а плечи сильно раздались вширь.

— Кир, а ты обо мне подумал? Хоть раз? Как я без тебя здесь буду?

— Прекрасно без меня ты будешь. Вписки, купания в нижнем белье… тебе же нравится?

— Мне нравится везде, где есть ты!

— Прекращай, Настя, — морщится от досады, — одевайся и поехали.

Подняв руку, я легонько касаюсь пальцами его плеча. Он дергается, словно на него муха села.

— Я просто потрогаю…

— Не нужно меня трогать.

В груди из-за ужасной новости и так сплошное месиво, поэтому сейчас обидные слова почти нечувствительны.

Почти не больно и почти не обидно.

— Хорошо. Поцелуй меня тогда!

— Нет.

— Кир…

Закидываю руки на шею и прижимаюсь всем телом. Кожа к коже. На мне лишь влажный тонкий лифчик, на нем — ничего. Оба вздрагиваем и на мгновение замираем.

— Поцелуй, Кир. Один раз.

— Настя…

— Пожалуйста… — поднимаюсь на цыпочки и тянусь к его губам.

Он отворачивается. Отводит голову в сторону и, схватив обе мои руки, резко от себя отдирает и отталкивает.