Но с вашей манерой формулировать свои мысли, можно было подумать всё что угодно. Сочувствую вашему горю, – мысленно отвесив себе подзатыльник, я перевела разговор на первоначальную тему. – Допустим, вашу промашку с букетом я поняла. Но фразу про «оба варианта» – не очень.

Вангер нервно дёрнул нижней челюстью, но потом быстро взял себя в руки: – Поместье дяди сильно запущено, и за садом долгое время не было никакого должного ухода, поэтому из всех цветов остались лишь одичавшие кусты красных роз, которые я и срезал. Поэтому сперва не придал значения букету в том виде, в котором его восприняли бы в Бронхедже и, собственно, как на мнего отреагировали вы. Понял свою оплошность, лишь когда подъехал к дому... И то только потому, что внезапно вспомнились эпизоды из детства, когда с родителями приезжал к дяде. Сам-то я родом из этих мест, но около десяти лет назад между обеими семьями произошла крупная ссора, после которой отец принял решение перебраться в Бернгрен.

– И всё-таки вас не остановило осознание собственной ошибки, и вы всё равно явились с букетом на порог моего дома.

– Да. И поэтому заранее прошу прощения за всё, что сейчас скажу.

– Вы так говорите, будто собираетесь сейчас меня серьёзно оскорбить.

– Да. То есть нет, – Вангер тяжело вздохнул, а потом развернулся так, чтобы оказаться стоящим передо мной. – То, что я сейчас вам скажу, очень сильно вас ранит, но умоляю: дослушайте, пожалуйста, до конца. Каким бы отвратительным мерзавцем ни стал выглядеть в ваших глазах.

– Вы уверены, что мне действительно стоит это знать?

– Да, и это очень важно. И для вас, и для меня.

Ну, давай, добивай меня, «сосед». Не думаю, что после новостей от Рольфа, касающихся моего «разгульного» образа жизни, меня действительно способно что-то задеть.

– Примерно за две недели до вашего приезда получил письмо от барона Майера, в котором он требовал, чтобы я прекратил его донимать просьбами о встрече, тем более что интересующая меня часть наследства дяди перейдёт к его разгульной супруге в качестве жеста милосердия после предстоящего развода.

Я закрыла лицо руками и застонала. – Вот же негодяй!

– Согласен. Я заслуживаю гораздо более серьёзных оскорблений, что решил обернуть это обстоятельство в свою пользу.

– Да при чём здесь вы?! Я про барона Ойгена Майера! Борзописец несчастный! Он на днях прислал старосте Хофа письмо, в котором запретил жителям иметь со мной дело, обвинив не просто в измене, но и в том, что Софи не его дочь, хотя у меня на руках есть документы, подтверждающие кровное родство! Теперь в глазах всех местных я просто падшая женщина с нагулянным ребёнком, на похождения которой три с лишним года закрывал глаза добросердечный супруг.