Я вчера подумал: люди-то у нас — золото! Больше нас чувствуют и понимают. Только не следует их раздражать.

— Золото ваши люди. — Николай отвернулся к обрыву. — Только «черное золото». Укротил фонтан и в трубы его. Потом гони, куда захочешь…

— Вы что думаете, товарищ начальник милиции? — спросил незнакомый приезжий. — К другим придираться легче. Сами-то что предлагаете?

— Почему я должен об этом думать и предлагать? — Николай повел взглядом по хмурым лицам. — Почему я?.. Я туг моложе всех. Но почему мне они достались?! — Он потряс рукой в сторону обрыва.

 — Этих людей расстреливали сорок лет назад! А я их сегодня хоронить должен?! Это что, наследство мое?.. Кто ответит — за что мне такое? За что?!

— А мне — за что? — возмутился Кирюк. — Я не виноват в смерти этих людей. Но вынужден принимать меры!.. Судьба нам такая, Березин. Они, сволочи, из земли пирог с человечиной сделали, а жрать его нам!

— Нет, ты врешь! — приступил к нему Николай. — Ты уже впрягся, ты уже с ними заодно, если их следы прятал и кислотой жег. Ты ведь следы прятал?

— Что ты хочешь сказать? — Кирюк отшатнулся.

 — Что я с этой мразью Деревниным заодно?

— Деревнин простой забойщик, — отрезал Николай. — Ты же защищаешь тех, кто делал политику. Зачем тебе это? Зачем?

— Березин, прекратите немедленно! — оборвал его начальник УВД. — Хватит виноватых искать! И так вон уже поискали… Не знаем, что с ямами делать. Чужой грех на душу берем.

Николай поднял с земли китель, надел его, застегнул на все пуговицы.

— Хорошо, я похороню их. Если мне выпало хоронить… Все сделаю, как полагается. И место для могилы выберу. Только знаете что? Уходите отсюда.

Все уходите! Сам сделаю!

Он заметил, как облегченно распрямился Кирюк, как перевел дух оперуполномоченный, а начальник УВД снял фуражку и вытер платком глубокие залысины. Гора с плеч свалилась…

— Я тебе экскаватор пригоню, — тут же пообещал председатель горисполкома. — И пару самосвалов со стройки сниму.

— Как вы себе это представляете? — вмешался незнакомый приезжий. — Так просто взять и перехоронить? А вы знаете, кто в яме? Что за люди?.. Хоронить нельзя. Будет могила — здесь такое начнется! Если бы жертвы войны — другое дело.

Я бы слова не сказал. Сами подумайте: это же будет памятник репрессиям. Пусть даже незаконным, все равно репрессиям. Так сказать, увековечим черную страницу нашей истории. Вы правильно рассудили, товарищ Кирюк. Память о мертвых станет раздражать людей, будить в них нездоровые желания.

На мгновение стало тихо. Николай смотрел в стареющее и добродушное лицо приезжего человека и чувствовал, как гнев, смешавшись с кровью, заливает глаза и разум.

— И далее, — продолжал тот.