В Бургундии все знали, как женолюбив герцог Филипп. Крепко задумался Матье Готерен. Очевидно, герцог и Катрин расстались полюбовно. Оставалось выяснить, как далеко зашла эта любовь. Торопя слуг, чтобы они побыстрей закончили погрузку, Матье решил про себя держать отныне ухо востро. Он был, само собой, не из тех, кто считает внебрачного ребенка, пусть даже королевской крови, подарком судьбы.

Вопреки настояниям дядюшки, Катрин наотрез отказалась спрятать плащ до поры до времени. Она переоделась в простенькое платье тонкого, легкого полотна, сотканного в Валансьене, аккуратно заплела волосы и спрятала их под чепец с широкой оборкой, что так мило легла вокруг ее лица.

Но поверх платья она накинула подарок герцога."

"– А если в дороге на нас нападут разбойники? Они примут тебя за благородную даму и знаешь какой выкуп потребуют!.. – ворчал еще не до конца успокоившийся Матье.

Но Катрин так нравился ее великолепный бархатный плащ, что она и слышать ничего не хотела.

– В сундуке он помнется. И потом, где ж мне его еще носить, в Дижоне, что ли? Да разве сможет матушка обидеть всех этих дам де Шансен или де Шатовиллен, у них ведь нет такого! Хоть сейчас надену…

И Катрин, кутаясь в соболя, хотя ночь стояла теплая, величественно прошествовала к своему мулу.

Маленький караван тронулся в путь. До городской стены их сопровождал Жак де Руссе. Именем герцога им открыли ворота Святой Катерины, и здесь они распрощались, де Руссе, кланяясь Катрин, успел шепнуть: «До свидания». По губам девушки скользнула легкая улыбка. Она ничего не ответила. Да юноша и не услышал бы ответа. Узнав, что она из Дижона, он был вне себя от радости и больше уже ничего не слышал вокруг.

Не на него взглянула девушка, в последний раз обернувшись, – перед ее глазами стоял тонкий темный силуэт, бледное лицо и пылающий взор Филиппа, когда он склонился над ней. Впервые в жизни Катрин чувствовала над собой власть мужчины. Он притягивал и волновал ее. «Любовь такого человека, – думала Катрин, – должна удивительно преобразить жизнь. А может быть, просто ее сломать…»

Больше она не оглядывалась.

Поравнявшись с Матье, она поехала с ним рядом и задремала в седле, убаюканная мерным шагом своего мула. Унылое однообразие простирающихся до самого горизонта полей, пересеченных каналами, иногда нарушалось перелеском или далеким силуэтом мельницы. Ярко светила луна, и порой ее круглый блестящий диск прочерчивала тень ночной, низко летящей птицы. Проснувшись, Катрин с наслаждением вдохнула принесенный ветром запах моря. Она откинула капюшон, распахнула плащ.