Продолжая улыбаться, он смотрел вслед изящной фигурке, удаляющейся в сопровождении двух стражников, чьи железные башмаки с загнутыми носами гулко стучали по мраморным плитам. Она так и не обернулась. Впервые в жизни Филипп Бургундский отпустил, не тронув, из своей комнаты женщину, которую желал. Но Катрин и не подозревала о своей исключительности…

Хотя она и поспала немножко, голова у нее гудела и туманилась от усталости. Как ей хотелось поскорей добраться до своей кровати и вытянуться на чистых душистых простынях! Теперь, следуя за своими провожатыми, она уже не испытывала к Филиппу ни малейшей симпатии.

Но когда он целовал ее, когда его опытные руки ее ласкали, тело пронизывала сладкая томительная дрожь. Его прикосновения странно волновали ее, она теряла волю и в то же время чувствовала во всем этом что-то греховное, стыдное.

Подозрительный взгляд Жака де Руссе, ожидавшего на одной из площадок лестницы, вконец смутил Катрин. Теперь ей казалось, что губы и пальцы Филиппа оставили на ее лице несмываемый след. Инстинктивно она поглубже завернулась в плащ и опустила капюшон до самых глаз. Заметив, что капитан продолжает следить за ней, Катрин упрямо закусила губу, высоко подняв голову, и прошла мимо него с вызывающей беззаботностью.

Он двинулся за ней, не проронив ни слова, только под аркой портала, который охранял стражник, капитан решился заговорить.

– Мне дан приказ проводить вас в гостиницу и проследить за тем, чтобы вы немедленно покинули Брюгге, – проговорил он лишенным выражения голосом.

Откинув капюшон, Катрин так задорно улыбнулась, что юноша покраснел до ушей.

– Неслыханная честь! А может быть, вам приказано сопровождать меня и дальше, в Дижон?

– Нет, к сожалению… – начал было он, но внезапно лицо его просияло.

 – Так вы живете в Дижоне?

– Ну да.

– Ой, так, значит, я вас увижу! По правде говоря, и я сам бургундец, – добавил он с трогательной гордостью, вызвавшей у девушки едва заметную улыбку.

Видимо, и он желал продолжить знакомство, и втайне Катрин уже спрашивала себя, что будет, если вся свита герцога успеет назначить ей свидание до того, как она покинет Фландрию. От этих размышлений настроение ее заметно улучшилось, и, подходя к гостинице, она даже тихонько напевала.

Забившись в уголок возле незажженного камина, Матье Готерен на глазах недоумевающего хозяина опрокидывал кружку за кружкой, не переставая жаловаться на горькую судьбу. Победоносный вид входящей Катрин лишил его дара речи. Он ожидал увидеть стражников, судей – палача, наконец! – но перед ним стояла его племянница, живая, смеющаяся, завернувшаяся, как в мантию, в роскошный плащ, немедленно оцененный опытным глазом суконщика, а блестящий офицер из свиты герцога ходил возле нее на задних лапках.