– Она всегда будет права, особенно в споре с мужчинами, потому что станет красавицей и всех будет сводить с ума.

Катрин очень серьезно взглянула на Сару, она очень удивилась, услышав, что будет красавицей, потому что еще никто никогда не говорил ей ничего подобного. Хвалили ее волосы, иногда глаза, но не больше. Даже мальчишки никогда ей ничего подобного не говорили. Ни Ландри… Ни Мишель… Мысль о несчастном казненном юноше омрачила неясную радость, которую затеплили в ней слова Сары. Зачем ей быть красивой, если Мишель все равно не увидит ее? Он единственный, для кого она и впрямь хотела бы быть красивой.

А так… Но и плакать тоже не следует, хотя, как только она вспоминала Мишеля, на глаза наворачивались слезы.

Как ей становилось больно при воспоминании о нем! Рана эта оставила незаживающий след…

– Красавица, уродина – все едино, – сказала она наконец. – Мне не хочется быть красавицей. Мужчины бегают за ними. И причиняют зло… Только зло!

Сара удивилась словам Катрин, но Катрин замолчала. Она почувствовала, что краснеет, вспоминая ночные сцены, за которыми подглядывала в окошко, вспоминая низкие страсти, жертвами которых становились девушки из-за своей красоты.

Сара не сводила с нее глаз, будто ее древнее племя наделило ее умением читать мысли и она знала все, что творилось в душе ее маленькой приятельницы. Сара ни о чем ее не спросила, только улыбнулась и сказала:

– Хочешь или нет, но ты будешь, Катрин, необыкновенной красавицей. Запомни все, что я скажу тебе сейчас: ты будешь даже слишком красивой, и красота принесет тебе много беспокойства. Ты будешь любить одного-единственного мужчину, но любить ты его будешь со страстью.

Из-за него ты не будешь ни пить, ни есть, покинешь ради него свой дом, будешь искать его по всем дорогам, не зная даже, примет он тебя или нет. Ты будешь любить его больше самой себя, больше всего на свете, больше самой жизни…

– Никогда не буду любить ни одного мужчину, тем более так, как ты говоришь! – закричала девочка, в ярости топая ногами. – Единственный, которого я могла бы любить, умер!

Она замолкла, испугавшись вырвавшихся у нее слов, и с опаской взглянула на мать. Но Жакетта не слышала.

Жакетта сидела у очага, смотрела на золу и перебирала свои самшитовые четки.

Сара взяла девочку за руки и притянула ее к себе поближе, зажав ее ноги между коленями. Голос Сары понизился до ласкового, мурлыкающего шепота, настойчивого, баюкающего:"

"– Так оно и будет, будет! И вот еще какая странная вещь написана на твоих маленьких ладошках: у тебя будет великая, в самом деле великая любовь, она заставит тебя страдать и одарит тебя такими радостями, что тебе от них станет больно. А тебя будет любить много-много мужчин, один в особенности.