Датированный двухлетней давностью. И, если верить числу, она стала супругой этого мужчины буквально на третий день после смерти Бертрана.

— Значит, Венарий лишил меня даже положенного траура? — невеселая усмешка скользнула по ее губам. — Так спешил соединить наши души?

Как подданная Иллурии, она попадала под протекторат императора. После смерти Бертрана у нее не осталось никого из родственников мужского пола. Малолетний сын был не в счет. А потому теперь Венарий решал, как ей жить, с кем и где. Ее судьба была в его руках.

И он легким росчерком пера выдал ее за своего офицера. Темного мага. Убийцу, у которого, наверняка, руки по локоть в крови.

Но зачем?

Дея искала и не могла найти причины такого поступка.

А может, она чего-то не знала?

— Чего вы хотите? — комкая бумагу, она прижала руки к груди.

Йеванн жадно уставился на ее кисти.

Тонкие, белые, с длинными музыкальными пальцами. Такими руками только ласкать мужчин да извлекать звуки из арфы.

Но гораздо больше его влекло то, что она сейчас невольно прикрывала ладонями.

У этой юной вдовы роскошное тело.

Йеванн повидал на своем веку достаточно женщин, его не могло обмануть скромное вдовье платье. Но, похоже, девушка, стоявшая перед ним, и сама не знала, как хороша. Или не хотела этого знать."

"— Я дам вам время до утра, — проговорил он, неторопливо раздевая ее взглядом и наслаждаясь увиденным. — На рассвете мы отправимся в путь.

— А если я откажусь?

Он усмехнулся. Его усмешка напомнила ей оскал голодного зверя.

— Вы знаете, что тогда будет. Мне придется лишить вас магии и забрать ребенка. Потому что после… м-м-м… процедуры вы будете не в состоянии о нем позаботиться. А императорский сиротский приют станет ему новым домом.

Дее показалось, что она задыхается. Ей хотелось рвануть корсаж так, чтобы пуговицы заскакали дробью по полу. Глотнуть воздух, который вдруг почему-то застрял в груди. И закричать во все горло…

Потому что он прав. Да, она это знала.

Он офицер, а значит, достаточно сильный, чтобы забрать ее Дар. Но вместе с Даром она лишится и памяти. Забудет не только собственное имя, но даже как есть и пить.

Ее отправят куда-нибудь в пограничную крепость. Беспомощную и жалкую. А там у нее одна участь: либо прислуживать кому-то и мыть горшки, либо греть чью-то постель.

Ни того, ни другого она не хотела.

Но он в своем праве.

Мелькнула мысль, что можно сбежать. Вытащить узелок с золотом и остатками украшений, что еще не успела снести в ломбард. Закутать Ноэля в теплое одеяльце и уйти через черный ход…

Только куда?

Ее будут искать.

Он будет искать. И найдет так же, как нашел в этот раз, только теперь намного быстрее.

Мысли метались, ища пути к отступлению и выдавая одну идею бредовей другой. Но Дея была реалисткой.