Самописец в ее пальцах горел огнем. На кончике пера выступила капелька темно-красных чернил, и Дея представила, что это кровь. Сейчас она подпишет эти бумаги собственной кровью. И навсегда потеряет себя.

Зато ее сын ни в чем не будет нуждаться. Разве это не то, о чем мечтает каждая мать?

А что, если это просто насмешка? Один раз Венарий уже отнял у нее все: родителей, детство, имущество. Что ему стоит одной рукой дать, а второй снова забрать? И почему она должна делать выбор прямо сейчас?"

"Дея с такой силой сжала самописец, что побелели костяшки пальцев. Нервным движением облизала пересохшие губы и не заметила, что потемневший взгляд императора остановился на них.

— Я знаю, о чем вы думаете, герцогиня, — заговорил Венарий ровным, негромким голосом. — Вы считаете меня тираном, что лишил ваших родителей жизни и забрал все имущество. Но это не так. Ваши родители, как и их ближайшие соратники из числа сильнейших магов Иллурии, готовили государственный переворот. Их целью было свергнуть меня и вернуть власть Ковену. Они хотели управлять Иллурией, как в прежние времена. Время магов прошло, но они не желали с этим мириться. Не желали признавать, что власть императора превыше всего. И превыше Ковена тоже.

— Зачем вы это мне говорите? — прошептала Дея, опуская глаза.

Она все это знала. События тех дней и попытка переворота вошли в учебники истории, осели на страницах книг в виде хроники, баллад и легенд.

— Чтобы вы понимали: я вовсе не монстр. Я правитель. Мне приходится быть жестоким, чтобы сохранить мир в этой стране. Мой отец был очень слаб и позволил магам взять власть в свои руки. Я всего лишь поставил Ковен на место.

Всего лишь уничтожил всех взрослых магов и вырастил себе новых. Ручных.

Но этого Дея вслух не сказала.

— Как я могу быть уверена, что вы не измените свое решение? — прошептала она.

— Я не нарушаю данное слово. Прочитайте, что написано на сопроводительном документе.

«Без права отчуждения…»

Наследство навсегда закрепляется за тем, чье имя впишут в пустую строку. И будет передано его потомкам без права отчуждения. Даже если один из них совершит проступок, достойный смертной казни, титул, земли и деньги останутся его детям…

Это дорогого стоило.

Дея почувствовала внезапную легкость. И приняла решение. Возможно, когда-нибудь она пожалеет о нем. Все возможно. Но сейчас оно было единственно правильным.

На секунду она прикрыла глаза и мысленно попросила прощения у Бертрана.

«Это ради Ноэля, — повторила несколько раз, убеждая себя, — ради нашего сына. Я знаю, ты не осудил бы меня…»

Нет, Бертран бы не осудил. Он был для этого слишком добр и воспитан.

Но почему же тогда ей кажется, что она чувствует его тягостный взгляд?

«Мама, папа, простите, — шепнула безмолвно и открыла глаза.