Десять лет назад.

Звук бьющегося стекла доносится с третьего этажа. Там разбивается окно и из него вылетают белые листы бумаги, медленно опадая на мокрую брусчатку. Все еще держа сигарету во рту, я поднимаю испачканный грязью документ о разводе и прислоняюсь к дереву.

Мы часто убиваем тех, кого любим. Это не парадокс – это отклонение в мозгу у таких психопатов, как мой отец. Капель дождя становится все больше и больше, однако я жду, когда их ссора закончится.

Обычно она заканчивается, когда Каролин теряет сознание или когда мне удается пробраться через толпу его охранников, которые неизменно избивают меня за несоблюдение приказа, а потом запирают в подвале на несколько дней.

Но сейчас тихо. Лишь шум дождя врывается в мой слух подобно выстрелам пистолета.

Выстрел. Выстрел. Выстрел.

Их так много, они такие тихие и такие громкие одновременно.

Я ненавижу Лондон почти в равной степени, как и ненавижу терапию, на которую пошел ради Каролин. В первый раз я пришел на сессию полгода назад, когда не мог заснуть в течение двух недель. Сон переоценивают. Мама воспринимала меня как воскресшего из мертвых, однако мне необходимо было позаботиться о ней, поэтому я выполнил ее просьбу. Вот только Каролин Сноу никогда не слушала мои просьбы.

Поэтому я здесь.

Стою во внутреннем дворе одного из самых влиятельных людей в Великобритании, чувствуя, что скоро сорвусь с поводка, на который меня посадили, когда я родился.

Я не мог понять ее мотивов. Почему она вернулась в Лондон и решила драться с ним в одиночку? Она наивно верила, что Уильям даст ей развод?

Посреди ночи наконец раздается шум – похоже, что упал стул в том самом кабинете с разбитым окном. За одним резким звуком следует другой, а затем еще один и еще, пока пугающая мертвая симфония не заканчивается протяжным женским криком.

Я отталкиваюсь от дерева и иду в дом. Меня встречают два охранника. С одним из них я хорошо знаком: кажется, я сломал ему большую берцовую кость в прошлый раз. Он вздрагивает, сталкиваясь с моим взглядом, и быстро отворачивается.

Наверное, мне нужно было появиться более изящно, но выражение абсолютного шока на лицах этих ублюдков того стоило.

– Вам не позволено входить, мистер Сноу.

И еще один крик.

Я глубоко вздыхаю, напрягая мышцы. Блядь, мне шестнадцать; хоть мы и почти одного роста, я здраво оцениваю свои силы. Но мне насрать на здравый смысл.

Я бью первого кулаком в лицо, пока кровь не окропляет все его черты, а затем небрежно отступаю назад.

Он шатается, но удерживается на ногах. Пока что.

– Вам не позволено входить, мистер Сноу, – повторяет он как болванчик.

Что ж. Я пытался быть хорошим.

– Мне не нравится этот ответ, Ларри. Или Гарри?

Я бью его сильнее, и он воет, как побитый щенок, хватаясь за окровавленное лицо. Сплошной красный.