— Что вам сказал генерал, когда отводил в сторону?

— Он сказал, что Крысеныш не хочет огласки, боится, что это подорвет позиции его отца.

— А кто его отец? — задумался Буденный.

— Владимир Александрович — сенатор, член Госсовета, но таких много. А вот то, что он главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, дает ему настоящую власть, — снова пояснил Шереметев.

Я же вспомнил еще пару деталей.

— А еще он один из тех, кто до последнего стоял и будет стоять за запрет отправлять гвардию к нам.

— Пытается превратить нормальные войска в преторианцев времен упадка Византии, когда те вместо того, чтобы приносить победы на поле боя, больше занимались кутежом и защитой трона от народного гнева, — Шереметев все никак не мог успокоиться. — Так все же, Вячеслав Григорьевич, что вам сказали?

— Что прорывом блокады Порт-Артура буду командовать не я, вместо меня назначили полковника Одишелидзе, если вы помните такого.

— Тот, из-за кого на Ялу мы потеряли почти всю артиллерию? — выругался Афанасьев.

— Но он всего лишь полковник, как ему могли доверить корпус? — нахмурился Мелехов. — Ладно вам, вы себя героем показали, но он-то…

— За грамотное планирование обороны, в результате которого наш полк смог себя проявить, полковника повысили до генерал-майора, — вздохнул я.

— Покровителя, значит, нашел, — Мелехов грозно свел брови. — А мы теперь будем ему подчиняться?

— Будем, — кивнул я. — Более того, Одишелидзе уже рассказал мне основные детали своего плана наступления.

— И что он задумал? — державшийся до этого в стороне Хорунженков разом подобрался.

— Наш полк идет впереди: задача — вытянуть на себя силы врага, окопаться и сдерживать их, пока наш новый генерал не решит, что пришло время для его собственного главного удара.

— Вот же сволочь! — капитан выругался. — Он ведь до последнего будет тянуть! И как бы все ни вышло… Если мы отступим, то мы же и будем виноваты в невыполнении плана. Если выстоим, то он нанесет главный удар и заберет себе все лавры.

— Значит, хоть что-то он да умеет планировать, — я невольно фыркнул.

— Полковник! — хором возмутились все мои офицеры.

— На самом деле все не так плохо, — я собрался и начал прокручивать варианты, как можно выбраться из неприятностей, в которые нас загнали. — Да, нас вроде бы отправляют на убой, но в то же время мы получаем и свободу маневра. Впереди всей армии мы сможем действовать, как сами того захотим, и уже только от нас самих будет зависеть, сумеем ли мы придумать, как добиться победы.

— Одним полком против дивизии? — выдохнул Шереметев.

— Скорее целой армии, но… — я поднял палец. — Но вы ведь помните, что сделали японцы на Ялу? Маневрировали и получили преимущество на нужном участке.