Еще они не стали менять свой план на бой: несмотря на то, что наступление в итоге задержалось на сутки, несмотря на явно укрепленные позиции на нашем фланге, генерал Куроки решил ударить там же, где и в моей истории. Там же, где было решено бить еще в Токио.

Вот заговорили винтовки сидящего ближе к реке батальона Шереметева — вроде бы быстро и точно получилось. Я, если честно, опасался, что чопорный подполковник может потерять контакт с солдатами, но тот справился. Встретил гвардейскую дивизию Хасэгавы метким огнем, а когда на них обратили внимание вражеские батареи, успел вовремя откатиться назад.

Японцы пошли вперед — батальон Шереметева вернулся и снова встретил их. Пулями — прямо по морде! Во второй раз получилось даже удачнее: враг был ближе, мосинки били точнее, а еще мне со снайперами удалось выбить почти всех унтер-офицеров в передних рядах.

На мгновение показалось, что мы даже сможем выдержать первый натиск, но в этот момент передовой отряд Кашталинского снесли с Тигрового острова. Тигрового, потому что его очертания напоминали растянувшегося в прыжке хищника. Но мне быстро стало не до поэтичных образов… Прорвав фронт, японская гвардия ударила по нам сразу с двух сторон, быстро приближаясь к нашей собственной линии укреплений.

И, словно бы этого могло показаться мало, Куроки ввел в бой еще одну дивизию.

12-я пехотная Иноуэ Хикару шла вперед прямо под летящими по нашим окопам снарядами. И она не просто била в лоб как гвардия, а сразу забирала правее, чтобы обойти наш фланг и выйти в тыл. Вот каков оказался план Куроки: собрать в одном месте две трети своей армии, пробить фронт и за счет гвардии обеспечить себе обходной маневр. Ловко, особенно учитывая, что со времен Наполеона все привыкли — где гвардия, там будет главный удар.

Мои офицеры так тоже в этом не сомневались.

Вот только мы еще поборемся!

[1] В реальности так же вышло. Батарея и полк на холме, а по врагам, собирающимся у его подножия, стрелять не получается.

[2] Петроградом Санкт-Петербург начнут называть только с 1914-го на волне антигерманских настроений в начале Первой Мировой.

Глава 16

Дышу, не дышу — стреляю — снова можно вздохнуть. Какие-нибудь крутые спецы на пальцах объяснят, что стрелять точно можно в любом положении, но я за время тренировок со своим снайперским взводом вывел вполне определенное правило.

Вдох сложно зафиксировать, а вот на полном выдохе тело словно само замирает. Грудь, руки — все в одном положении. Дальше, если правильно навестись, нажать на спуск, чтобы ни одна лишняя мышца даже не подумала пошевелиться — пуля полетит точно в цель.

— Новый прицел! — рявкнул я, когда от сильной отдачи сетка слетела с креплений. Редко, но порой бывает и так: все-таки смола — не самый лучший вариант клея.