Хочется прильнуть к его груди, отыскать защиту, спрятаться за надежной широкой спиной, но я понимаю, что этого, скорее всего, не будет. Не в этот раз. Мы столько всего пережили вместе и не выдержали самой легкой проверки.

— Крис, я не в том настроении чтобы гадать. Я понимаю, ты расстроена из-за того, что объявился настоящий отец Даши, но здесь мы ничего не можем поделать, — с раздражением произносит он.

— Нет, Андрей, я расстроена вовсе не из-за этого. — Я со звоном ставлю бокал на стеклянный столик и упираю свой яростный взгляд в мужа. – Как ты мог? Неужели ты ни капельки не любишь нашу девочку? – Чувствую, как в горле появляется ком, а в глазах собирается влага. Говорить вдруг становится тяжело, но я не могу молчать.

— Кажется, ты выпила лишнего. – Муж подходит ко мне, берет меня на руки – легко, словно я вешу не больше перышка, – и идет в сторону нашей спальни.

— Отпусти меня! Сейчас же! Я все знаю!

Он резко останавливается, хмурится, между бровей залегает складка.

— Что ты знаешь? — Мы встречаемся взглядами, зрачки Андрея расширяются. Он смотрит на меня пристально, ожидая ответа.

— Что ты встречался с этим Давидовым и согласился подписать бумаги.

Андрей на мгновенье напрягается, потом осторожно опускает меня на пол, я уже не скрываю свою обиду, слезы брызгают из глаз. Кажусь себе жалкой, ведь собиралась устроить целый скандал, а вышло совсем наоборот.

Он нежно проводит пальцами по моему лицу, вытирает горькие слезы. Я все жду, когда он скажет, что это неправда, опровергнет все, ведь есть же малюсенький шанс на то, что запись была подделана?

— Кристина, —  вздыхает он, морщась, и этого тона достаточно, чтобы понять, что Марат не врал. – Он ее отец, и я  прекрасно его понимаю. Даша еще маленькая, она быстро привыкнет к нему, это намного лучше, чем если бы ей было лет десять, допустим.

— Ты так печешься о его чувствах, совершенно забывая о том, что твоя семья – мы! – срываюсь я все-таки. – Ты должен был защищать нас, должен был понять меня. Ты обо мне вообще подумал, а? Подумал, каково будет мне, если придется отдать ребенка? Я люблю ее, она моя дочь, а ты предлагаешь вот так просто взять и перечеркнуть год нашей жизни, выбросить на улицу все вещи и игрушки, переделать обратно детскую комнату под гостевую спальню?

— Не надо преувеличивать, Кристина. Я сделал так, как велит мне совесть, потому что у меня сейчас ощущение, словно я украл у этого мужика дочь.

— Я не понимаю тебя… не понимаю, — шепчу, ступая назад.

— Кристин, мы молоды, у нас вся жизнь впереди, детка. У нас еще будут дети. Свои. А давай прямо сейчас попробуем, а? Я так соскучился. — Он прижимает меня к себе, проводит носом по волосам, забирается ладонями под свитер, но я ничего не чувствую. Лишь раздражение и злость, потому что он не понимает меня.