Кто же знал, что это не конец, а только начало? И что спустя несколько лет придется разбирать такую кучу дерьма? Я вот точно предположить этого не мог, просто развлекался, ни о чем не думая, и уходил, ни о чем не жалея.

И вот теперь вынужден разгребать отголоски этой беспечности.

— Кирсанов, — Алекса не отступает, — не мучай Тасю. Это добьет ее.

Скорее меня добьет вся эта сраная ситуация.

— Проваливай, — кивком указываю в сторону, — тебя отвезут.

Снова приваливаюсь спиной к стене и закрываю глаза.

Некоторое время Алекса топчется рядом со мной, потом уходит.

И я знаю, что она никуда не свернет, не попытается сбежать или выкинуть еще что-нибудь, сделает все, что прикажу. Скажу прыгай – прыгнет, скажу не дыши – задохнётся. Захочу, чтобы наизнанку вывернулась – вывернется. Беда лишь в том, что мне уже ни черта не хочется.

Кажется с ее уходом, в коридоре становится больше кислорода. Я глубоко вдыхаю, задерживаю, потом медленно выдыхаю. Потом поднимаюсь и медленно, через силу ползу в палату к бывшей жене.

Она спит, свернувшись калачиком и подложив ладонь под щеку, и даже во сне кажется абсолютно несчастной.

Даже с закрытыми глазами я чувствую ту горечь и боль, которые засели глубоко внутри нее.

Ей хреново, мне хреново. А кто в этом виноват?

Она. Алекса. Алена. Я сам. Тугой клубок, который не распутать. В монастырь что ли свалить?

Взяв стул, я усаживаюсь напротив кровати и, уперевшись локтями на колени, долго смотрю на Таисию. Она хмурится во сне, а у меня сердце замирает. Люблю несмотря на ненависть, злюсь от этого и тут же обессиленно сникаю. Не отвязаться от этих чувств, не выкинуть ни из головы, ни тем более из сердца.

Чтобы ни случилось, как бы нас ни швыряло – моя. Истинная, мать его, пара, как в дурной книге про драконов. И я ума не приложу, как нам с этим разбираться."

"Утро настигает меня все той же палате, на кушетке в углу. Я не помню, как туда перебирался – вроде на стуле задремал, а остальное как в тумане. Тело ноет будто его всю ночь били палками. От жёсткой кушетки ломит спину, от отсутствия подушки – трещит голова. Я ни хрена не выспался и настроение ниже, чем на нуле. Над головой белый потолок, изборожденный вязью мелких трещин, пахнет лекарствами, а где-то за стенкой раздаются голоса медработников.

— Михайловна опять полы не помыла! Мне самой за тряпку браться?

— Где медсестра?

— Обход скоро…

Набор отдельных фраз, которые кружатся в моей голове словно рой назойливых мух.

Так. Все. На хрен.

Я спускаю ноги с койки и сажусь, тру лицо, трясу головой, окончательно разгоняя остатки сна, потом иду умываться. А когда возвращаюсь, Тася уже не спит.

Лежит все так же на боку, растерянно кусает кончик пальца и смотрит на меня.