Что-то сломалось внутри, искрило и кровоточило, не давало нормально думать. Я чувствую себя так, словно на меня с размаху налетел грузовик и размазал по бетонной стене.

Сам Кирсанов не вмешивается, наблюдает. Я жду хоть каких-то слов от него, жду, что пояснит, что за хрень творится. Должно же быть какое-то объяснение, какой-то проблеск. Но Макс молчит.

— Ты же звонила ему, — делаю еще одну попытку разобраться, — говорила, что он тебя сначала послал, а потом в черный список забросил, чтобы не доставала.

— Я что, по-твоему, совсем дура, чтобы к богатому мужику лезть с чужим ребенком? Им свои-то на фиг не нужны, а тут чужой.

Знаешь ли, как-то не охота соваться в логово к тигру и дергать его за усы. Я не настолько чокнутая…в отличие от вас.

О, да. Мы в это логово не просто сунулись. Мы разворотили его к чертовой бабушке, прошлись напалмом, стараясь нанести максимальный урон. И все ради чего? Ради чего, мать вашу?!

— Зачем, Ален? — у меня больше нет сил. Они стремительно утекают сквозь пульсирующую дыру в груди, — Зачем?!

Она ухмыляется, так противно, что становится похожа на осклабившуюся крысу:

— А разве не понятно?

— Ни черта не понятно, — режет Сашка.

Стеф по-прежнему рядом с ней. Вроде стоит расслабленно, но в любой момент готов перехватить, если она снова сделает попытку напасть

— Мне надоело, что одна из вас вечно корчила самую умную, а вторая самую смелую! А я между вами как бледная овца! Косячница, которая, только и может, что попадать в неприятности! Задолбало это, слышите меня? Задолбало! Ваше снисхождение, ваша забота дебильная! Задолбало слышать со всех сторон: «Алена ничего сама не может. Слабая, бестолковая», — выплевывает, глядя на нас с Сашкой, — А я все могу! В миллион раз лучше, чем вы обе вместе взятые! И мозгов у меня побольше, чем у некоторых и смелости.

Обвела вас запросто! А вам такое слабо было бы провернуть? Пороха бы хватило? А, соображаловки?

Она смеется, а у меня внутри все стынет и разбивается в ледяную крошку.

— Тебе удалось обмануть только потому, что мы безгранично верили тебе.

— И что? Мне растрогаться? Пустить слезу? — средним пальцем промакивает уголки глаз.

— Тебе конец, — шипит Сашка, но Стеф начеку, не пускает ее.

— А что вы мне сделаете? — нагло усмехается Алена.

Сейчас она совсем не похожа на ту девочку-овечку, которую мы всегда пытались защитить от злого мира, — я разве что-то нарушила? Я никому не навешивала чужих детей, ничего не требовала. Мало того, я не устраивала фиктивных браков и не забирала чужих денег. Ничего противозаконного не делала. Чиста, как младенец.

— Мы хоронили тебя!

— Врачебная ошибка, бывает, — равнодушно жмет плечами, — если потребуется притворюсь, будто немного умом тронулась. Шутка ли, быть при жизни похороненной. Тут и амнезию запросто можно словить.