Горечь становится просто невыносимой. Ведь все могло быть совершенно иначе.

Глава 10

Кирсанова снова нет дома. Дома…можно подумать это слово применимо к моей тюрьме.

Он не приходит ни вечером, ни под утро. Я уверена, что ему просто противно смотреть на мою физиономию, а скорее всего тошнит от того, что сорвался.

Секс между нами не был похож на секс двух любящих людей. Больше нет. Он походил на отчаянную схватку, на попытку наказать и одновременно хоть мельком ухватить то, что мы потеряли.

Горько, влажно, пошло, до острой разрядки. Которая была скорее болезненной, чем приятной.

Как только он ушел – меня скрутило. Я сидела на полу, прижав колени к себе и не могла встать, настолько больно внутри было. Не в физическом смысле. Конечно нет — тело еще содрогалось от сладких отголосков оргазма. Было больно в груди, там, где душа. Вот кто бился в агонии, захлебываясь отчаянием и беспомощностью. Душа…

Я сама бросила ее в пекло, решив, что ради мести можно пожертвовать такой малостью. Подумаешь, за ребрами ломит. Поболит немного и перестанет.

Это уже потом, когда ничего нельзя было отмотать назад, я поняла на какие муки себя обрекла.

Но было поздно.

Сейчас поздно.

Весь день я провела, как в тумане. Пьяны мысли ползали от «надо снова попытаться сбежать» да «лечь и не шевелиться. Превратиться в камень и забыть все это как страшный сон».

Может все-таки сплю? Может если сейчас открыть глаза, то все произошедшее за последние несколько месяцев окажется душным кошмаром? А может, вообще откинет на пару лет назад, когда я даже не знала о существовании Максима?"

"Какие глупые, убогие надежды. Самой от себя тошно.

Я провожу две ночи, истязая себя мыслями и ревностью.

Что если после меня он снова поперся к какой-то женщине? Чтобы «перебить неприятный привкус бывшей жены».

Боже…рехнуться можно.

Я не знаю, как все это вывозить. Единственное что держит на плаву, это ребенок.

— Прости. Мамка у тебя дел натворила, — глаза тут же наполняются слезами.

Я ведь не только свою жизнь – хрен с ней – под откос спустила. Я лишила этого малыша возможности расти в полноценной семье.

В эти дни я вспоминала Алену. То время, когда она была хрупкой, но здоровой девушкой с прекрасными, немного грустными глазами олененка.

И потом, когда она лежала на больничной койке, сливаясь с белыми простынями. Худая, почти прозрачная, с темными кругами на лице.

Разве я могла поступить иначе, зная, что это Кирсанов ее довел до такого состояния? Что именно его равнодушие и пренебрежение стало причиной всего?

Не могла.

Я пытаюсь убедить себя в этом. Говорю, что права не имела на счастье с этим мужчиной, потому что это было бы предательством по отношению к подруге. Нет, не к подруге, к сестре.