Улица Лавочников в утренние часы напоминала улей, шумный и пёстрый, живущий по своим законам. Торговцы уже выкладывали товар, расставляли ящики с мылом, тканями, сахаром и свечами, слуги бегали с корзинами, вывески над лавками блестели на солнце, а от кондитерской тянуло ванилью. Но чем ближе я подъезжала к своему магазине, тем явственнее становилось видно, что привычный ритм улицы нарушился."

"Подъехав к магазину, я увидела странное столпотворение у магазина моей соседки, у чайной, двое городовых, не торопясь, наклеивали на дверь полоску бумаги с сургучной печатью.

Рядом толпились зеваки, возбуждено переговариваясь и тыча пальцами.

Напротив, у входа в свой же магазин, с растерянным видом стояла Мария Александровна Голощёкина.

Я вышла из экипажа и подошла к ней. Она даже не заметила мне и я позвала:

— Мария Александровна?

— Ой, Фаинушка, как хорошо, что ты приехала! — воскликнула она.

— А что случилось, Мария Александровна?

— Да я и не могу сказать даже… Пришли ко мне сегодня две покупательницы, я их не видела сама, в тот момент я книги с бухгалтэрией проверяла. Вдруг слышу в зале шум, выбегаю, а одна лежит на полу, вторая голосит: «Убили, убили!»

Мария Александровна перекрестилась и вздохнула:

— В общем, увезли в больницу, живая она была, но чуть не померла.

Хорошо, Ванька твой подсуетился. Я же сразу в твой магазин послала, думаю, если Ванька тут, он поможет. Он как-то сразу экипаж нашёл, туда её погрузил, и в больницу повёз. Вот жду его, когда приедет.

Мне всё это показалось странным.

— А что, — спросила я, — она делала? Это... ну, что обычно у вас?

— У нас же как, мы же чайку наливаем, прянички на кусочки порезанные, медок… — голос Марии Александровны оборвался, как будто она что-то поняла.

Любопытно, что мне тоже мысль про мёд сразу пришла на ум. Я сказала:

— На мой взгляд, у дамы случилась аллергическая реакция. Мёд свежий, не прошлогодний, сейчас он ядрёный. И хвори вылечивает хорошо, но и аллергию давать может сильную.

Мария Александровна прикрыла рот рукой:

— Ой, что же деется... А что же теперь делать-то, Фаинушка?

— Но довольно странно, — сказала я, — что дама, как вы говорите, не сильно молодая была?

— Да, ну да… уже такая, мать семейства, — подтвердила Мария Александровна.

— То и удивительно, что она не знала о своей аллергии. Разве такое возможно?

— Так всякое же возможно, — мудро произнесла Мария Александровна.

Мне всё равно казалось это странным, но я пока промолчала.

— Так, Мария Александровна, что же мы с вами тогда делать будем? Убираем медок?

— Наверное, пока да… — с сожалением произнесла она.

— А давайте мы с вами не будем ждать здесь, на улице, — сказала я, — а пойдём ко мне, выпьем у меня чайку и вызовем адвоката.