Остряки из числа студентов и младших преподавателей начертили график зависимости строительства пятого корпуса от смены приливов и отливов, а также от солнечной активности, сочиняли анекдоты про знаменитый котлован, но ни к каким существенным переменам это не привело.

Когда «люди в черном» преодолели половину котлована, на его противоположном конце появился очень толстый взлохмаченный человек, истерично вопящий и размахивающий руками.

– Вы куда? – кричал толстяк. – Я же, кажется, предупреждал, что через котлован нельзя ходить! Мостки в угрожающем состоянии! Я во всех деканатах повесил объявления…

«Люди в черном» никак не отреагировали на слова толстяка. Им оставалось пройти меньше половины пути, и они, разумеется, не собирались сворачивать с намеченного маршрута из-за какого-то местного идиота. На свою беду, они не знали, кто это такой. Если бы они работали или учились в Электромеханическом институте, то непременно узнали бы проректора по административно-хозяйственной части Николая Ивановича Бульдяева, которого все в институте называли Бульдозер, не столько по созвучию фамилии, сколько за то, что он никогда и ни при каких обстоятельствах не сворачивал с выбранного направления. Если бы «люди в черном» знали Бульдяева, они повернули бы и пошли в обход. Но они его не знали.

Увидев, что незнакомцы продолжают идти вперед, Бульдяев последний раз крикнул:

– Назад! – и бросился навстречу нарушителям.

Непреклонный проректор весил не меньше восьми пудов. Мостки, которые действительно находились в угрожающем состоянии, не выдержали такой дополнительной нагрузки. Они громко затрещали, зашатались и, наконец, рухнули. «Люди в черном» и легендарный Бульдозер свалились на дно котлована, где, несмотря на жаркую и сухую погоду, стояло озерцо грязной глинистой воды. Непосредственно при падении двое мужчин не очень пострадали, только один из них, тот, который до сих пор хромал, очень удачно подвернул ногу, да оба промокли до нитки. Но потом на них скатилась по склону восьмипудовая туша проректора, а вслед за тем обрушился огромный ком глины, и бравые бойцы невидимого фронта, не выдержав таких ударов судьбы, лишились чувств.

Накануне, распрощавшись с Павлом Петровичем, Надежда испытала некоторое облегчение. При всем ее хорошем отношении, Павел немного связывал ей руки. Он был нерешителен, как все мужчины, и обладал слишком старомодными представлениями о том, что допустимо и что недопустимо при проведении расследования. Сама Надежда Николаевна считала, что при разгадывании криминальной загадки хороши все средства. Ну, почти все.