– Тугая… – сквозь зубы, явно с трудом сдерживаясь, хрипит Дамир. – Такая тугая… Как же в тебе хорошо.

– Двигайся… – хриплю я, царапая его плечи. – Двигайся уже давай.

Он толкается, выбивая из меня длинный, полный мучительного наслаждения стон. Да, это то, что мне сейчас надо. Вот так – резко, сильно, с царапинами на спине, с укусами в шею, с жадным терзанием губ друг друга и с первобытным, животным ритмом, который позволяет забыть всё, кроме главного.

В этот момент я не думаю о том, что нам надо как цивилизованным людям дойти до спальни, что между нами не решены вопросы, что я не его готова простить, что надо было пойти и поискать презерватив.

Я ни о чем не думаю.

Я только зажмуриваюсь и почти плачу от наслаждения, когда Дамир грубо берёт меня на кухонном столе. А потом в какой-то момент он рычит:

– Посмотри на меня!

Я распахиваю глаза, встречаю его тёмный, безумный, полный любви и любования взгляд, и меня накрывает волной оргазма. А следом за этим я чувствую, как он резко из меня выходит и на мои бёдра льётся его обжигающая сперма.

На мгновение мы словно единое целое.

А потом… Потом я отворачиваюсь.

– Мне надо в душ, – ломко говорю я.

– Я отнесу.

– Нет. Не надо.

– Лера…

– Я же говорила тебе, что это ничего не значит.

Глава 20.

Душ я принимаю у себя наверху, а потом выхожу, завернувшись в полотенце, и сажусь на свою кровать. Она кажется такой холодной. И вообще вся эта спальня такая холодная, пустая и безжизненная, что меня накрывает тоской.

Дамир появляется на пороге без стука. Судя по влажным волосам и запаху геля для душа, он тоже успел ополоснуться.

– Ты голодная?

Мотаю головой."

"– Надо что-то поесть, Лер.

– Я не могу. Давай завтра. И вообще всё – завтра.

– Хорошо, – тихо соглашается Дамир и подходит ко мне ближе. – Как ты хочешь? Чтобы я здесь лёг с тобой или лучше пойдем ко мне в спальню?

Я изумлённо поднимаю на него глаза. Я, кажется, не говорила о том, что мы будем теперь спать в одной кровати, но Дамир устало пожимает плечами и поясняет:

– Мне кажется, сегодня тебе лучше не оставаться одной. День был тяжёлый.

– Не то слово, – бормочу я, с каким-то облегчением цепляясь за это оправдание, которое избавляет меня от угрызений совести и разрешает мне лечь сегодня с Дамиром.

По уважительной причине.

Я с сомнением смотрю на ширину кровати, стоящей в моей спальне, вспоминаю, как тесно было, когда Дамир тут уснул, и коротко говорю:

– К тебе.

Он спокойно кивает, ничем не выдавая своих эмоций, помогает мне подняться, протягивая руку, и мы вместе идём в его спальню. Ложимся в одну кровать. Под одно одеяло.

Только оказавшись прижатой к нему кожей к коже, без единой нитки между нами, я вдруг соображаю, что даже не надела футболку или пижаму.