– Это ничего не значит, – шепчу я ему в губы. – Я просто устала.

– А я просто рядом, – хрипло говорит Дамир, а потом целует меня.

Не так, как он целовал меня в своей машине, когда это было для журналистов. Не так, как целовал меня утром, спросонья, прижимая к своей кровати. Иначе.

В этом поцелуе – жажда, голод, в нём отчаянная нужда во мне. И это чувство я сейчас готова с ним разделить, потому что внутри меня сжигает та же потребность – ощутить себя живой, оказаться в руках единственного мужчины, на которого по-прежнему откликается всё моё существо.

Я лихорадочно отвечаю на этот дикий поцелуй, впиваясь пальцами, как когтями, в широкие плечи Дамира. Мстительно прикусываю ему губу, а потом издаю изумлённый стон, когда его ладони стискивают мои ягодицы, и в животе сладко скручивает от удовольствия.

– Лера! – рычит он и целует, целует…

То буквально трахая языком, то нежно, почти виновато вылизывая мои припухшие губы.

– Дамир, постой, Дамир…

Я должна его остановить, но сама уже не понимаю, почему. Моё сознание за сегодня слишком вымоталось, все мои мысли выключились, и осталась только почти животная потребность в нём.

Дамир мне нужен. Так было кем-то предопределено до меня. Я ничего не могу с этим сделать.

А прямо сейчас… и не хочу.

Мои пальцы неловко расстегивают пуговицы рубашки, с наслаждением трогая плотную, обжигающую жаром кожу. Его руки стягивают с меня футболку, накрывают мою грудь, а потом Дамир наклоняется и, щекоча шею своими тёмными волосами, размашисто лижет напряжённый сосок прямо через тонкую ткань бюстгальтера.

Его пальцы находят второй сосок, дарят ему грубоватую, но до безумия сладкую ласку, и это такой контраст с влажными нежными движениями его рта, что я не удерживаюсь от тихого стона.

Ещё. Ещё!

Как же я изголодалась по нему."

"– Моя сладкая, моя чувствительная, моя отзывчивая… Моя любимая девочка. Иди сюда, – хрипло шепчет Дамир, отрываясь от моей груди. – Дай мне на тебя посмотреть. Какая же ты красивая…

Он щёлкает застёжкой бюстгальтера, обнажая меня для его жадного взгляда, а я тяну с его плеч рубашку, раздражённо дёргаю пуговицы, которые так и не успела расстегнуть.

Дамир помогает мне и остаётся передо мной обнажённый до пояса – с могучей, широкой, смуглой грудью, заросшей тёмными волосами. С маленькими темно-коричневыми сосками, которые мне нельзя было трогать, потому что Дамир всегда вздрагивал от этого, как от щекотки.

Красивый.

Мой первый мужчина. Мой единственный мужчина.