От соприкосновения наших пальцев по всему телу словно электрический ток пускают, и с этим очень сложно справиться.

Ловлю голодный злой взгляд Дамира и понимаю, что не одна это чувствую.

– Лера… – резко выдыхает он.

А потом тянется ко мне, грубо прижимает к себе и впечатывается в мой рот так жадно, будто пытается этим уничтожить и себя, и меня, и все, что было между нами: все слова, все сомнения, всё прошлое. Его губы жёсткие и жадные, как и пальцы на моем затылке, как ладонь на моей талии. Это не поцелуй, нет. Поцелуй – слишком слабое слово для того, что между нами происходит.

Такое чувство, будто Дамир просто имеет меня – прямо на парковке у сверкающего офисного центра, среди всех этих дорогих машин. Под жадными ласками его языка и губ я теряюсь, распадаюсь на части, тону в его темном опасном взгляде, но едва я сама в беспамятстве вскидываю руки, чтобы сжать его плечи, как Дамир отстраняется и смотрит на меня, тяжело дыша.

– Ж-журналисты? – прерывающимся голосом спрашиваю я.

– Они, – хрипло подтверждает Дамир, даже не обернувшись.

И он, и я знаем, что здесь никого из прессы нет, но почему-то молчим, соглашаясь на эту очевидную ложь.

Его пальцы проводят по моей щеке в грубоватой, какой-то собственнической ласке, от которой меня перетряхивает.

– Сегодня для всех ты моя невеста, – шепчет Дамир и зачем-то берет мою руку, на которой надето фальшивое помолвочное кольцо. – Не вздумай об этом забыть. Я жду хорошей игры. Гениальной. Поняла меня?

– От себя этого потребуй, – дерзко отвечаю я. – Это игра для двоих. Одна я не смогу.

– Бросаешь мне вызов? – В темных глазах вспыхивает опасное пламя.

– Просто напоминаю.

Его рука все еще лежит на моей талии, и Дамир вдруг гладит меня очень интимно, нежно, пуская по коже волну мурашек, а потом ухмыляется.

– Идем, дорогая.

– Идем, – говорю я через паузу и натягиваю на лицо ослепительную уверенную улыбку.

Вечер проходит… странно. Словно в тумане, в ускоренной съёмке.

Я улыбаюсь, киваю, веду вежливые светские беседы с дамами в дизайнерских платьях, внимательно слушаю всех этих мужчин в дорогих костюмах, звонко смеюсь, когда они несмешно шутят – и всё это внешнее.

А внутри меня короткое замыкание, искрящие провода, которые ведут к одному человеку.

А он…

Он играет идеально. Мой якобы жених, мой предатель бывший сейчас не сводит с меня глаз. Он мягко касается моей руки, подаёт бокал, поправляет прядь волос, упавшую на лицо, обнимает за талию так, что ни у кого не остаётся ни тени сомнений в том, что он влюблён.

Я уже сама начинаю сомневаться, где заканчивается ложь и начинается правда.

А потом… этот вечер неизбежно завершается."

"Мы возвращаемся домой в лимузине: все в той же тишине, снаружи мирной, а внутри натянутой как струна.