Вечером деловой ужин, ты там тоже должна быть.

– Хорошо.

– И купи себе больше приличных платьев типа этого, чтобы не ходить на мероприятия в одном и том же.

– Хорошо.

– Вечером обсудим детали свадьбы.

Лера вздрагивает, но тут же берет себя в руки и кивает. Когда я уже поворачиваюсь спиной, чтобы уходить, она неожиданно твердым голосом говорит:

– Я хочу увидеть то видео.

– Меня не интересует, чего ты хочешь. Ешь быстрее. И поедем. Не хватало ещё, чтобы ты в обморок свалилась перед моими деловыми партнерами, – сухо отвечаю я и выхожу из ресторана, перед этим оплатив счет прямо у администратора.

Видео.

Это чертово видео.

Я не верил дяде до тех пор, пока он мне его не показал. И это было как удар ниже пояса, как нож в спину, как то, что подломило самую основу. Все, во что я верил и что я любил.

Это было так, будто весь мир рухнул.

«Я не делала ничего плохого. Я ничего не пересылала. Я не умею даже…» – вдруг всплывают в памяти ее слова, которые она так жарко и испуганно повторяла совсем недавно.

И хотя у меня нет никаких сомнений в виновности Леры, что-то внутри теперь ворочается и зудит, не давая покоя.

И сами собой в голове возникают вопросы, на которые я пока не могу найти ответа. Но должен.

Глава 10.

Всю дорогу в машине мы молчим.

Дамир сидит за рулем с мрачным лицом, и атмосфера между нами такая напряженная, что даже воздух словно заледенел и теперь с трудом проталкивается в легкие. Для каждого вдоха приходится делать усилие.

От еды по телу разливается осторожное чувство сытости, но энергии оно не дает: для этого я слишком вымотана. Но зато хоть голова не кружится. Правда, теперь в ней на репите крутится «меня подставили, подставили, подставили…»

Но что об этом говорить?

Дамир мне все равно не верит и вряд ли поверит.

Может, он был даже рад, что нашелся повод избавиться от надоевшей любовницы. А может, и вообще сам все это сделал. Выдумал это видео, приплел сюда какой-то там проект…

Я мысленно делаю зарубку, что такое возможно, хотя на самом деле не верю в это.

Дамир не из тех, кто стал бы плести интриги. Он обычно действует прямо и жестко.

А еще, когда он обвинял меня в предательстве, в его глазах полыхала настоящая ярость и боль. Такое не подделаешь.

Как же сильно Дамир меня теперь ненавидит… Меня мутит при одной только мысли о том, насколько глубоко в нем живет теперь эта ненависть.

– Приехали, – сухо сообщает Дамир,

Когда машина сворачивает к моему дому, я открываю рот, чтобы сообщить, что он может подождать тут: я сама поднимусь в свою квартиру и все принесу. Но Дамир не дает мне даже слова сказать.

– Пойдем, – бросает он коротко. – Я помогу вещи вниз спустить.

– Нет! – вырывается у меня слишком резко. – Я сама.