— Давай, я просто тут, во дворе, посижу, — бормочу я, давая заднюю и сознавая, насколько это трусливо звучит и выглядит, — пока он не уйдет…

— А в следующий раз что ты делать будешь? В окно прыгать? — злится Тошка, — поехали ко мне, не дури! Просто посидим, потом я тебя спать уложу…

— Нет! — пугаюсь я перспективы не ночевать дома, — не надо! Я с ними поговорю… Они просто как лучше хотят…"

"— Дура ты, Васька, — вздыхает Тошка, а затем неожиданно приближается и выдыхает тихо-тихо, — поехали… Все будет, как ты хочешь…

И что-то мне в его тоне, в его взгляде, не нравится. И это его “как ты хочешь” странное… Не дружеское совсем. Я вспоминаю, как Тошка себя вел последние месяцы, его слова дурацкие, претензии тупые, всякие там трогания и обнимашки, типа, нечаянные… И прозреваю.

Да так, что буквально отпрыгиваю от него на пару метров!

Всматриваюсь в белеющее в полумраке лицо, пугаясь и не желая находить там подтверждение своих догадок.

— Тошка… Ты чего? Мы же друзья…

22

После этих слов с лицом моего друга детства происходит что-то жуткое. Тошка белеет еще больше, затем жестко сжимает губы и один шагом покрывает очень даже немаленькое расстояние между нами.

Я охнуть не успеваю, как он хватает меня за плечи и тянет на себя, так сильно и резко, что наши лица чуть ли не соприкасаются.

Пораженно раскрыв рот, смотрю на него, голова запрокидывается назад, словно зрелая клубничина на тонкой ножке.

— Друзья? — шипит Тошка, до смерти пугая меня яростным оскалом и бешенством во взгляде, — друзья? Вася, ты — дура? Какие, к хуям, друзья?

— Тош… — я не знаю, что сказать, слова из головы улетучиваются, только шок остается.

— Что “Тош”? — продолжает шипеть мне в лицо Тошка, на каждое свое слово встряхивая за плечи, совсем не нежно, не аккуратно, и мне кажется, что голова сейчас точно отвалится! Он очень сильный, оказывается! Вырос, а я и не заметила… — Что? Я уже столько лет “Тоша”, “Тошка”, “Тош”! И все! Дракоша Тоша, блять! Заебало! Поняла меня? Заебало! Ты во мне вообще парня не видишь!

— Но, Тош… Ты же мой друг… — меня словно заедает на этих словах, уже давно, похоже, неактуальных.

— Даже самая слепая дура поняла бы давно, что я не хочу с тобой дружить! — тихо рычит мне в губы Тошка, переставая трясти и лихорадочно осматривая мое запрокинутое вверх лицо совершенно дурными, бешеными глазами.

— А… Что хочешь? — все так же глупо спрашиваю я, медленно моргая от изумления и стресса. Все же, как-то много на меня свалилось за эти сутки, мозги совершенно отключились.

— Тебя хочу, дура! — рявкает Тошка и прижимается к моим губам в грубом насильном поцелуе.

Я, замерев сначала от ужаса, прихожу в себя, когда чувствую, как его мягкие мокрые губы касаются моих, и начинаю отбиваться.