А он не останавливатеся, лишь сильнее напирает!

Губы, жесткие, опытные, и поцелуй — безумный, дикий и принуждающий к ответу. Я не могу сопротивляться. И не могу тормознуть его.

Позволяю себя трогать, грубо, сильно, гладить тяжелыми ладонями по талии, бедрам, выше, ниже, боже, да везде, везде!

И целовать, если то, что со мной делает Камень, вообще можно назвать поцелуем.

И не остановить это безумие, не сделать ничего, ничего!

Он рычит, словно зверь, возбужденно и глухо, ладони смыкаются на моей заднице, и я, уже второй раз за этот проклятый вечер, взлетаю вверх, теряя опору под ногами!

И второй раз за вечер оказываюсь в ужасной опасности, в лапах зверя, спастись от которого не в состоянии самостоятельно!

С Лисом мне помогло везение и его повышенная блядовитость.

А здесь мне ничего не поможет…

Никакая случайная подружка Камня не прилетит заявлять свои права на него и спасать меня!

Мы за городом, на малолюдной трассе, вокруг темнота и пустота!

И у Камня, похоже, на фоне адреналина из-за драки, полностью снесло крышу.

Растерянно хватаюсь за широченные мускулистые плечи, стискиваю пальцы в темных волосах на затылке, мычу протестующе, пытаясь дать понять, что не согласна с тем, что он со мной делает! Не согласна!

Как будто мое согласие сейчас играет хоть какую-то роль…

Это смешно, и часть мозга, уже уплывающего в какой-то коматозной отключке, потому что этот гад умеет целовать, и напор такой дикий, и что-то он все же задевает внутри такое непонятное, странное, то, чего раньше, до этого проклятого вечера, не испытывала… Часть мозга сладко уговаривает не сопротивляться, пустить все на самотек… В конце концов, такой парень… Такой… Си-и-ильный… Краси-и-и-вый… Ай, како-о-ой… М-м-м…

И, одновременно, жесткой автомобильной сиреной вопит моя сознательная, правильная, рассудочная часть, та, что всю жизнь руководила, та, что делает из меня ту самую хорошую девочку, никогда не допустившую бы подобного треша.

Я понимаю, что надо действовать, что-то делать, как-то тормозить это безумие, потому что Камень не похож на парня, умеющего останавливаться у сладкой, запретной черты. Для него, наверно, вообще никаких запретных черт не существует!

Он отрывается от моих губ, секунду дышит тяжело, изучая мое перепуганное лицо темными, слишком темными для нормальности глазами, а затем легко несет меня к машине и сажает на капот!

Одновременно с этим склоняется так, чтоб настойчиво опрокинуть меня спиной вперед, распластать по прохладному металлу, скользит по мне вверх и упирается напряженными ладонями по обе стороны от головы.

Я ошалело таращусь в безумные глаза, силюсь что-то сказать, ладони выставляю перед собой.