Камень неожиданно перехватывает меня за горло, полностью перекрывая дыхание, упирается расширенными глазами в мое безумное лицо, делает еще пару скользящих, жестких движений… Содрогается всем телом. И я ощущаю, как горло наполняется теплым, вязким… Глотаю машинально, одурев от происходящего окончательно.

Камень выскальзывает из меня, падает на колени, снова гладит огромной своей ладонью по горлу, словно завороженно отслеживает путь моего глотка, путь части себя в моем теле.

Лис, зарычав, перехватывает меня за оба локтя, чуть приподнимает, выгибая, словно рукоять лука, и вбивается совсем уже бешено и грубо.

И эта грубость, чужой вкус во рту, жесткое приказание во взгляде Лешки выносят за грань снова. И меня трясет, трясет, трясет… Кажется, бесконечно продирает от кончиков пальцев до кончиков волос искрами наслаждения. Я даже кричать не могу, лишь немо открываю рот, умоляюще, в слезах глядя на жесткое лицо Лешки.

И целует он меня глубоко, захватнически. Варварски.

Мне это тоже нравится.

Кончив, Лис пытается утянуть меня к себе опять, но Камень не пускает, падая на кровать в излоговье и утаскивая к себе на грудь.

Лису, немного одуревшему от полученного кайфа, достаются мои ноги и ягодицы.

Он фырчит, затем смачно целует оба полупопия и, довольно выдохнув, валится на кровать.

— Это было нечто, — делится он впечатлениями, рассеянно и с удовольствием жамкая меня за задницу, — зашибись просто. Знал бы, что так может быть, не дал бы тебе так долго бегать, малыш… Скажи, каменная морда?

— Завали, — лениво бубнит Лешка, мягко поглаживая меня по вороху растрепавшихся волос, — болтаешь много… Тебе бы вообще нихера не светило, если б не она…

— Не скажи… — смеется сыто Лис, — не скажи…

Меня кроет от такого количества кайфа, и удержаться на плаву тяжело. Да и не нужно. Ощущение безопасности, правильное, совершенно четкое сейчас, убаюкивает.

И голоса моих парней тоже… Парней? Надо же… Парни… Мои… Это удивление вялое, тоже сытое.

Я лежу щекой на мерно и спокойно поднимающейся и опускающейся груди Камня и закрываю глаза.

Мне хорошо. Так хорошо…

Пусть всегда так будет, пожалуйста, Создатель…

Я, конечно, грешница… Но можно мне хоть чуть-чуть радости?

Пожалуйста…

То, что Создатель не благоволит грешникам, известно всем. И то, что наказывает, тоже.

Но я, наивная, почему-то думала, что меня это все же не коснется…

Наивная…

68

— Что теперь будет? — шепчу я, когда, спустя долгое, очень долгое и очень сладкое время, снова прихожу в себя, возвращаюсь из чувственного безумного морока, в который погружает нас троих эта ужасная, неправильная, такая развратная ситуация.

На дворе — ориентировочно глубокая ночь, учитывая, что я забыла сотовый в общаге, то даже время не могу посмотреть.