Перед глазами буквально взрыв сверхновой, полное отключение от реальности!

Меня трясет с такой силой, что, если бы не жесткий захват каменных ладоней на бедрах и мягкие, по-удавьи ласковые и неотвратимые объятия Лиса, то меня бы на куски разметало!

Сквозь безумие в голове слышу грубое рычание Камня, вбивающегося в меня уже совершенно неласково, жестко, и полный надежды голос Лиса:

— Малыш… Малыш… Мне дашь сейчас? Дай, малыш… Мне не надо много, чуть-чуть совсем…

Я не могу ничего сказать, просто послушно подставляю губы под нежный поцелуй каменных губ, безвольной куклой раскидываюсь на покрывале, радуясь, что спину холодит, настолько горячая я сейчас.

И Лис, обнимающий меня, тоже горячий. Его огонь плавит.

Его поцелуи, набирающие откровенность и жадность, заводят, разжигают то, что, кажется, уже неспособно загореться, настолько меня Камень опустошил только что.

Но, оказывается, не до конца, потому что Лис своей просящей нежностью снова заводит, и я послушно развожу ноги.

Его скольжение внутрь ощущается нежным.

И очень-очень твердым.

Я закидываю руки за голову, наслаждаясь тем, что происходит, мягкими откатами после полученного удовольствия, такими же мягкими наплывами от сладкого, длинного вторжения Лиса, и ладони тут же попадают в плен тяжелых грубых лап.

Открываю глаза и вижу, что Камень лежит рядом и смотрит в мое лицо. И на дне его зрачков разгорвается голодный, жуткий огонь.

Язычники иногда жгли жриц на кострах… Приносили их в жертву богине.

Меня тоже сожгут.

— Малыш, охереть… — Лис садится, подхватывает меня под колени, делая проникновение еще плотнее и сильнее, и ускоряется, смотря то на меня, то на место, где наши тела соединяются в бешеном уже темпе.

Камень смотрит только мне в глаза.

Только туда.

Меня начинает топить таким знакомым, самым сладким в мире пожарищем, безвольно раскрываю губы, выпрашивая без слов помощь.

И Камень помогает.

Наклоняется и снова целует.

Его язык, жесткий и напористый, сладко вылизывает меня, запуская импульсы такого необходимого сейчас наслаждения по телу.

Я снова лечу в страсферу.

И думаю, что сгорать в жертвенном огне не страшно.

Особенно, если ты не одна.

67

— А это всегда так? — шепчу я, задумчиво водя пальцем по рисункам на груди Лиса. Они такие затейливые, сразу и не разберешься в этом лабиринте. Цветы, геометрия, потом что-то с буквами, кажется, арабская вязь. Часть тату уходит на шею, закрывая полностью кадык и перекидываясь назад, к затылку.

Лис отслеживает мой чисто эстетический интерес, щурится от удовольствия.

— Что именно, малыш? — хрипит он ласково, и глаза его, обычно хитрые и жадные, сейчас сыто и спокойно поблескивают.

— Ну… Вот это… — мне не хватает запаса слов, чтоб обозначить то, что хочу сказать.