Но ничего не происходило!

— Чем вы так огорчены?! — заметив моё состояние, обеспокоенно спросил Николай Степанович, — Мне кажется, всё получилось просто изумительно!

— Вам нехорошо, мадемуазель?! — тоже засуетилась наблюдательница.

— Нет, всё в порядке. — я поняла, что мне просто необходимо сейчас отсюда уйти, иначе точно разревусь.

Выговорив что-то невнятное про неважное самочувствие, едва переставляя ноги, пошла из класса.

— Я вас провожу, Алиса. — участливо и решительно заявила девушка и подхватила меня под руку.

Свидетели мне сейчас были совершенно не нужны, но отказаться не было никакой возможности. К тому же, вдруг, ощутила, как слабеют колени и в самом деле кружится голова и перестала сопротивляться — могла ведь в самом деле самостоятельно не дойти до кровати."

"— Что же не так? Что же не так?! — мы медленно брели по коридору в сторону дортуара. — Надо успокоиться, взять себя в руки, вернуться и попробовать ещё раз, пока зеркало не унесли на положенное ему место. Как бы ещё случайно не грохнули по дороге. Да нет… За такое маман голову открутит — будут аккуратны. Стоп! ""Не грохнули…"" — повторила я собственные слова, останавливаясь, как вкопанная, посреди лестницы.

И едва не застонала в голос, осмысляя только что промелькнувшую догадку. Дома в папиной мастерской я в момент ""перехода"" придерживала зеркало одной рукой за раму. То есть оно не было ничем закреплено. Очевидно, что в момент моего падения оно тоже упало и наверняка разбилось.

— Нет! Только не это! Пожалуйста! — вспоминая в мельчайших деталях обстановку мастерской, окончательно приходила к выводу, что зеркало сто процентов должно было разбиться — за моей спиной тогда как раз находился острый угол стола.

Так что я могла теперь хоть бегать вокруг этого — местного, хоть прыгать, хоть понюхать, хоть лизнуть, хоть станцевать с бубном — результат останется прежним.

— Может быть к доктору, мадемуазель? — уже пугаясь не на шутку, спросила девушка.

— Нет, благодарю вас… пожалуйста, просто в кровать. — глядя в пол, сипло попросила я — горло свело судорогой сдерживаемых слёз.

Едва добравшись до постели, зарылась под одеяло и беззвучно заплакала. Хотя желание было — просто выть. Душечки переживательно потолклись у моей кровати, но из своего убежища я так и не вылезла.

Доктора ко мне всё-таки притащили. Пришлось прикинуться спящей. Лев Петрович списал всё на переутомление, решил, что рано меня отпустил в пучину бурной ученической деятельности, велел не будить и завтра оставаться в кровати.

13

Утром и в самом деле проснулась больная. В дортуаре было пусто — одноклассницы, видимо, были на занятиях. Странно, даже не слышала ни колокола, звеневшего подъём, ни звуков их сборов.