Следующим поднялся первый номер пулеметного расчета Сергей Назаренков.

— Мы с братом идем.

— Почему за брата отвечаешь?

— Он сейчас сторожит нас. Сидит на стене. Да я знаю его характер и его желание. Пойдет.

— Следующий.

Со своего места поднялся невысокий широкоплечий самбист Константин Астахов.

— Мы тут посовещались и решили единогласно и однозначно—идем. —

— Коалиционное решение, — усмехнулся Чечетов, — но я бы хотел услышать каждого лично. Воробьев?

— Иду.

— Исаев?

— Иду.

— Цыганенко?

— Иду.

— Иванников?

— А мне насрать.

Что могла означать эта фраза хамоватого многоборца, никто не понял.

Но спрашивать повторно майор не стал, дабы еще раз не услышать то же самое. Остальные спортсмены, как и сказал Астахов, согласились идти на Кабул.

— Ковалев?

— Что? — подскочил со своего места Гога. — Я думал, что иду вне конкурса как спец. А вы, командир, оказывается, обо мне другого мнения.

— Короче, Склифосовский.

— Однозначно, иду.

Майор поправил ремень с подсумками, кашлянул.

— Значит, идем всей группой, — констатировал он.

— Сейчас наводим здесь небольшой шмон. Ты, Михалыч, как спец по артиллерийским системам, разбери ту «дивизионку», сними прицел, замок и что еще можно.

Назаренков, тебе, пулеметчик, тоже своеобразное задание: раскурочишь все здешние «крупняки», чтобы ни одна мастерская их не взяла не то, что в ремонт, но и на запчасти. Понял?

— А может, рвануть их? — предложил пулеметчик.

— Никаких взрывов, никаких поджогов. Работаем тихо, чтобы не привлечь внимания. А то...

Что значит «а то» и так ясно, в девяти километрах находится ближайший кишлак.

А в пятнадцати в сторону границы находится лагерь непримиримых Мухамеддина.

Полковник армии Кармаля не принял советского вторжения в семьдесят девятом году, став повстанцем. За долгие годы войны он потерял всех своих близких и родных. Ухода советских войск он тоже не принял. Собрав вокруг себя таких же «безродных», как сам, Мухамеддин нападал на советское припограничье, обстреливал заставы, похищал бойцов из «секретов», минировал тропы патрулей. С началом гражданской войны в Таджикистане Мухамеддин стал помогать фундаменталистам, особенно активную помощь он стал оказывать таджикским боевикам, когда тех вытеснили за пределы республики. В штабе российской военной группировки и погранвойск Фархада Мухамеддина называли не иначе как «бешеный пес», но руки до его горла все как-то не доходили.

— Пока Лебедев и Назаренков будут курочить тяжелое вооружение, вы, — это касалось всех остальных, — разошлись по палаткам и все оружие к чертям собачьим, затворы повынимать, стволы погнуть. В общем, как говорится, «прощай, оружие» и чтобы это оружие уже никогда не могло применяться по назначению. А мы с капитаном пошурудим здесь.