«Подтвержденное отцовство с вероятностью 99,9%»

– Владик – мой родной сын, – с трудом произношу и сам не узнаю свой голос.

– Ха! Я был прав, – чуть ли не выкрикивает Воскресенский, и с азартом бьет кулаком по столу. Ведет себя так, будто выиграл дело всей своей жизни. – Поздравляю, – хлопает меня по спине. – Я теперь ту клинику с землей сравняю. Всех врачей пересажаю. И кругленькую сумму у них отсудим. Да все заберем, что эти рукожопы за время существования заработали, – с воодушевлением готовит план мести. – Я предлагаю начать с того, что…

– Стой, – поднимаю ладонь, жестом заставляя его замолчать.

– Мне нужен результат Евы.

– И так ясно, каким он будет, – равнодушно отмахивается Константин и откидывается на спинку стула. – Если ребенок твой, то он никак не может быть ее, – режет безжалостно мою душу на части. От его слов морщусь, как от физической боли.

– Я должен убедиться, – хрипло бросаю, ослабив ворот рубашки. Хватаюсь за последнюю призрачную надежду. Но жестокий Воскресенский забирает и ее."

"– Без вариантов, – цокает языком. – Вы с Ольгой прошли цикл ЭКО в той ублюдочной клинике. Двух эмбрионов ей подсадили, но, к сожалению, из-за ее проблем с вынашиванием ни один не закрепился.

Оставшиеся были заморожены для следующей попытки. Через год после смерти жены тебе сказали, что их якобы утилизировали, а на самом деле использовали в цикле Меркуновых. Как и зачем – я выясню. Детали полностью беру на себя, даже не напрягайся. Главное, что ребенок твой и Ольги.

Воскресенский прав. Чертовски прав. И я неистово ненавижу его за это. А заодно и себя. Я подозревал, что так может случиться. Именно поэтому не хотел проходить тест ДНК. Именно поэтому ни слова не сказал Еве.

Именно поэтому боялся, что отцовство подтвердится, ведь я и так полюбил Владика, без каких-либо бумаг.

На черта проверял? А теперь жалею, что пошел на поводу у ищейки Кости. И лихорадочно размышляю, что делать дальше.

– Что бы не показал тест, это ребенок Евы, – сдавленно рычу, готовый наброситься на лучшего друга и разорвать ему глотку за то, что он говорит. И каким тоном.

– Не дури, Тим, – он берет меня за плечи и пытается встряхнуть по-дружески, но даже на миллиметр меня сдвинуть не может. Я будто врос в стул. – Па-па-а-ша, – довольно тянет.

– Получим бумаги на руки, встряхнем клинику, а потом через суд восстановим твое отцовство, – загорается, как спичка. И все его радары настраиваются на грандиозное расследование. – По поводу Евы и ее роли в жизни ТВОЕГО сына – сам решай… Скажешь мне итог, и я постараюсь устроить все так, как тебе надо.

Протягивает мне ладонь для символического рукопожатия, но я перехватываю ее и припечатываю к столу.

– Так, хватит, – бросаю отрывисто и держу зрительный контакт, чтобы Воскресенский не сомневался в моем решении.