Более того, снег, засыпавший сиденье лавки рядом со мной, сиденье, на котором ни одного следа не было, ни одного свидетельства, что тут кто-то сидел только что, явно намекал на то, что с головой у меня непорядок.

Я моргнула, удивляясь, но как-то не особенно сильно, вяловато. В конце концов, этого стоило ожидать, да?

Не представляю, как живут люди, у которых постоянно рядом больной, беспомощный, ничего не понимающий человек, за которого они несут ответственность, который полностью зависит от них, и нет никакой надежды на выздоровление. На счастливый исход дела. Где эти люди берут силы? Как умудряются не сойти с ума? Я вот сошла, похоже…

5

– Все хорошо, Алиша, не переживай, – соседка, тетя Саша, пару раз выручавшая меня с Севой, улыбнулась сочувственно и пошла к двери, бормоча по пути привычное «ох, горе-то какое…».

Я проводила ее, с облегчением закрыла дверь.

Вот именно из-за этого немного показного сочувствия, вопросов, ненужных причитаний, я и не хотела никакой помощи от знакомых. Да и не предлагал никто особо. Одна тетя Саша за небольшие деньги сидела с Севой. И то, сидела на кухне, в комнату лишний раз не совалась, просто присматривая, чтоб не сделал ничего случайно. А то мало ли… Чисто технически, вставать-то он мог. Вот только не вставал."

"Я прошла в комнату, посмотрела на Севу, уставившегося в экран на очередные яркие картинки.

– Привет, милый, – поздоровалась, стараясь сохранить веселый настрой и приветливость в голосе, – как ты тут? Скучал? Я скучала вот… Представляешь, сегодня в парке привидение увидела…

Я ходила по комнате, переодевалась, открывала-закрывала шкаф, закалывала волосы, что-то еще делала, такое же повседневное, привычное. И разговаривала, постоянно разговаривала с Севой.

Смотрела на него периодически, уже без той, первоначальной жадности, когда еще надеялась, что мой голос способен пробудить от сна моего любимого.

Эля говорила, что это глупо, что я таким образом лишь сильнее погружаюсь в тягучую беспросветность, что пора бы уже…

Но я не представляла себе, как можно просто выполнять свои обязанности, ухаживать за ним, неподвижно лежащим, не реагирующим ни на что. Как можно не говорить с ним. Он же… Он же живой. Он – мой Сева.

Тот самый парень, что когда-то в университете вызвал меня с пары и подарил огромный букет роз. Просто так, без повода. И я умирала от счастья, и эти метровые розы вообще не казались тяжелыми.

То самый мужчина, что так напряженно, волнением смотрел в ЗАГСе, когда я говорила «да». А мне было смешно его волнение. Неужели он боялся, что я «нет» отвечу?

Мой самый лучший, мой единственный. Первый и последний. Как можно относиться к нему, словно к неодушевленному предмету?

Как можно бросить?

Он бы не бросил.