А эта ведьма еще и в глаза ему уставилась своим светлым, ошарашенным, испуганным взглядом. И дышать становится нечем. И не хочется даже, потому что, кажется, любой, даже самый маленький вздох нарушит эту связь, эту, бля, беспроводную настройку передачи данных! Но затем она легко и неуверенно сжимает пальчики на его груди и приподнимается, даря новые, нереально кайфовые ощущения, продирающие все тело дрожью. И Олег срывается, стискивая ее бедра, чтоб не двигалась, чтоб никуда не делась, вбивается в нее снизу жестко и грубо, до боли, до жалобных стонов. Дышит жадно и прерывисто.

Ею. Ее кожей, ее волосами, ее возбуждением, слаще которого нет ничего. И кончает, не дождавшись ее ответной дрожи, наплевав на то, что дамы вперед, потому что невозможно, просто невозможно сдерживаться!

И потом минуты две буквально пытается заново научиться вдыхать воздух. Обычный воздух, который после нее кажется пресным и безвкусным. Марина, оглушенно лежа на нем, шевелится, пытаясь сползти вниз, но Олег поспешно ловит ее, не давая разъединиться. Силой откидывает гибкое тело назад, заставляя упереться спиной в руль, безошибочно находит клитор и доводит дело до логического конца, не обращая внимания на протестующие всхлипы и беспомощные дергания.

Он точно знает, что она была близка, что еще чуть-чуть, и кончила бы вместе с ним, поэтому добиться от нее нужной реакции несложно. А смотреть, как она бьется в судорогах оргазма, как закусывает губы, как изгибается в талии еще больше, просто невероятно круто. Его Красная Шапочка невозможно красива, когда кончает. Так красива, что отпускать ее больно. Физически больно рукам. Пальцы колет, мышцы ноют, и нужен анестетик, чтоб снять напряжение. Нужна она.

Глядя в полутьме салона на капли пота, стекающие по шее Марины, к груди, делающие кожу словно алебастровой, Олег понимает одну простую, но пугающую вещь.

Пожалуй, свое отношение к ней он недооценил. Пожалуй, это не командировочный вариант.

Пожалуй, он попал.

15

- Мама, пошли блины кушать, бабушка напекла!

Артемка выглядел довольным жизнью, с лоснящейся от масла мордочкой и блестящими глазами. Он без остановки скакал вокруг Марины, словно и не вечер уже, и не было школы, затем продленки, а затем прогулки с бабушкой.

Сколько же энергии! Можно только позавидовать.

- Нет, малыш, пошли домой.

Марина торопливо подхватила рюкзак сына, чмокнула маму в щеку и поспешила вниз, прочь с родительских глаз, чувствуя себя школьницей, прячущей первые засосы.

Взгляд у мамы наметанный, все-таки двух дочек воспитала, могла и обратить внимание на отсутствие колгот, искусанные губы и да, черт возьми!

Засосы! Везде, куда смог дотянуться этот невозможный мужчина. Шея, грудь, скула. И это только те, что она смогла углядеть в зеркало в его машине.