В трюме всегда сыро, а уж после того, как тут целый день дышали десятки людей… В общем, материала для работы хватало.

Толстяк поскользнулся на внезапно ставшем скользким полу и с грохотом рухнул, снося ближайшую лавку вместе с чьими-то пожитками. Мешки и узлы полетели во все стороны.

— Семен Потапыч! — взвизгнул молодой приказчик.

Жилистый приказчик не стал ждать.

— Получай, сукин сын! — он бросился на меня, подбадривая себя воплем.

Пришлось проявить чуть больше изобретательности.

Резким движением руки я нагрел пот прямо на его коже. Не сильно так, градусов до шестидесяти.

Но когда это происходит внезапно…

— А-а-а! — Прохор взвыл, хватаясь за обожжённые бока. — Горю! Горю!

Молодой попытался зайти сзади. Храбрости у него было как у мокрой курицы, но выслужиться перед дядей хотелось."

"Я собрал капли влаги из воздуха и резко брызнул ему в лицо. Парень инстинктивно зажмурился и отшатнулся. Всего один толчок ладонью в грудь, и он рухнул на пол рядом с бородатым.

Трюм ожил. Женщины прикрывали детям глаза и ахали. Мужчины повскакивали с мест, с азартом разглядывая происходящее. Ещё немного, и ставки начали бы делать.

Кто-то крикнул: — Охрана! Позовите охрану!

Впрочем, все понимали, что охране до третьего класса обычно нет никакого дела.

Братья-грузчики переглянулись с явным одобрением.

Даже дама с книгой подняла голову от чтения, хотя и старалась выглядеть незаинтересованной.

Торгаш с трудом поднялся, отряхивая свой дорогой сюртук. На его лице боролись ярость и опаска. Тощий приказчик стонал, ощупывая обожженное тело. Впрочем, явных следов там остаться не должно. Этот фокус я еще в тюрьме отлично отработал на буйных сокамерниках. Ни разу не подводил.

Мелкий жался к стене, явно не желая продолжения.

— Еще встретимся! — прошипел торгаш. — Я тебя запомнил, щенок! У меня связи есть!

— Буду с нетерпением ждать, — ответил я с легким кивком.

Троица поспешно ретировалась в дальний конец трюма.

Пассажиры глядели на меня с уважением. Старый речник даже оторвался от карт и показал большой палец.

Девушка же взглянула со смесью благодарности и настороженности. В ее глазах читался немой вопрос. Кто я такой и чего жду взамен за её чудесное спасение?

— Благодарю вас, — сказала она тихо. — Я… я не знаю, что бы делала без вашей помощи.

Простите, что причинила вам беспокойство.

Голос у нее оказался приятный, мягкий, с ожидаемым столичным выговором.

Я заметил, как она машинально поправляет выбившуюся из прически прядь светлых волос. Движение было таким естественным, изящным. Еще одно подтверждение хорошего воспитания.

— Не стоит извинений, — ответил я. — Позвольте предложить вам пересесть? Здесь, боюсь, эти господа еще долго будут коситься в вашу сторону и могут повторить свою попытку.

Она заколебалась.