Швейцар скривился так, словно проглотил лимон целиком, но возражать хозяину не посмел. Провел меня через вестибюль, где мрамор соседствовал с бронзой, а бронза с позолотой.

— Подождите здесь, — буркнул он, оставив меня в гостиной.

Я огляделся. Восточные ковры устилали паркет. Мебель красного дерева блестела лаком, на стенах висели картины в тяжелых рамах, в основном пейзажи и натюрморты.

У окна красовался рояль, на котором, судя по слою пыли на крышке, давно не играли. Над камином висел портрет седовласого господина в мундире с орденами, внешностью смутно напоминавшего Громова.

Дверь распахнулась, и в гостиную ворвался вихрь из шелка и духов. Лариса Громова, в отличие от мужа, оказалась именно такой, какой я ее и представлял — эффектная блондинка лет тридцати с пышными формами и кукольным личиком. Платье с глубоким декольте цвета морской волны подчеркивало все, что можно и нельзя подчеркивать в приличном обществе. Драгоценности на ней сверкали как новогодняя елка — серьги, колье, браслеты, кольца.

«Блестяшки!» — мысленно ахнула Капля. — «Много-много! Красиво! Можно потрогать?»

«Даже не думай.

«Капа только посмотрит! Глазками — смотри-смотри!»

— Василий! — начала она с порога. — Почему ты не предупредил меня что придешь не один…

Тут она заметила меня и осеклась. Глаза, удивительно светлые, почти бесцветные, скользнули по моей фигуре с быстротой опытного оценщика. Потом губы растянулись в улыбке, которая мгновенно сбросила ей лет пять.

— О! А вы, должно быть, ныряльщик?

За ней в комнату проскользнула девушка лет пятнадцати в розовом платье с рюшами. Дочь унаследовала красоту матери, но в ее голубых глазах уже читался холодный расчет.

— Мама, зачем ты позволяешь всяким… — начала она, но мать жестом велела ей замолчать.

— Анечка, не груби гостю! Садитесь, господин…?

— Ключевский. Данила Ключевский.

— Какая интересная фамилия! — Лариса опустилась на диван с грацией, словно отработанной годами практики. — Вы не родственник тех Ключевских, что владели заводами в Туле?

— Боюсь, что нет."

"— Ах, жаль! — она картинно вздохнула, отчего декольте совершило волнующее движение. — Но вы все равно производите впечатление человека из хорошей семьи.

В комнату вошел Громов, уже без портфеля и в домашнем пиджаке.

— Прошу прощения за задержку. Лариса, дорогая, господин Ключевский был сегодня в бухте.

— Правда? — она подалась вперед, демонстрируя еще больше, чем следовало бы. — И что же?

— К сожалению, медальона я не нашел. Обследовал значительную часть дна…

Превращение было мгновенным. Улыбка исчезла, глаза сузились, кокетливая поза сменилась напряженной.