Обратная дорога показалась длиннее. Солнце клонилось к закату, тени удлинились. Кузьма Савельич философствовал о превратностях судьбы и человеческой жадности. Судьба медальона никак не давала ему покоя.

У границы нужного мне района пришлось спешиться — дальше извозчикам нельзя. Я расплатился, добавив рубль сверху. Кузьма Савельич расплылся в улыбке.

— Спасибо, барин! Если еще куда понадобится — спрашивайте Кузьму Воронова, меня тут все знают!

Богатые кварталы встретили тишиной и прохладой. Здесь даже воздух казался другим — настоянным на цветах из ухоженных садов и ароматах выпечки из кондитерских.

Каналы отражали закатное небо, превращаясь в полоски расплавленного золота.

Особняк Громовых возвышался за коваными воротами как белоснежный торт. Три этажа, колонны, лепнина. В саду цвели розы, обвивая беседку, где при других обстоятельствах наверняка устраивались чаепития.

Швейцар, крепкий мужчина в ливрее с позолоченными пуговицами, преградил мне путь еще на подступах к парадному крыльцу.

— Вы к кому? — спросил он тоном, не предполагающим дискуссий.

— К господину Громову. По поводу объявления о медальоне.

Физиономия швейцара приобрела выражение превосходства.

— Госпожа Громова велела никого не пускать, — отрезал он. — Особенно всяких… ныряльщиков.

— Но объявление написала не она, а сам господин Громов.

— Объявление написал господин, а распоряжение госпожи — не пускать. Уходите.

Он сложил руки на груди, превращаясь в живое воплощение непреклонности. Спорить было бессмысленно. Такие типы готовы стоять на своем до второго пришествия.

В этот момент калитка скрипнула, и во двор вошел невысокий мужчина в дорогом, но помятом костюме.

В руках он нес кожаный портфель, набитый бумагами так, что застежки едва сходились.

— Добрый вечер, Матвей, — устало кивнул он швейцару.

— Добрый вечер, Василий Петрович, — тот мгновенно преобразился, становясь воплощением почтительности.

Так это и есть знаменитый адвокат Громов? Я представлял его иначе. Властным, из тех, кто одним взглядом заставляет присяжных менять вердикт. А передо мной стоял обычный уставший человек средних лет с мягкими чертами лица и добрыми карими глазами за стеклами очков.

— А вы, молодой человек…? — он вопросительно посмотрел на меня.

— Данила Ключевский. Пришел по поводу вашего объявления. Был сегодня в Камышовой бухте.

— Правда? — Громов оживился. — И как успехи?

— Боюсь, неутешительные. Но я хотел бы обсудить некоторые детали…

— Василий Петрович, — вмешался швейцар. — Лариса Андреевна строго-настрого велела…

— Знаю-знаю, — адвокат махнул рукой. — Но это же по делу. Проходите, молодой человек. Матвей, проводите господина Ключевского в гостиную, я сейчас подойду.