Поэтому мне приходится сдерживать себя от яростного чувства собственничества. Но сейчас слишком много раздражающих людей видят ее настоящей.

Они слышат ее голос.

Видят, как она прекрасна.

Я сделал ей предложение, когда ей было еще восемнадцать, но этого недостаточно.

Мне всегда будет недостаточно.

– Смотри на скрипку, – она наклоняет голову и прислоняется к краю ванны.

Под дневным зимним светом, льющимся из большого окна, Эль выглядит волшебной. Она задерживает дыхание, когда я изучаю ее лицо, ее цвет кожи, грудь, скрытую белой пенной водой.

– Я хочу смотреть на тебя, – мой голос понижается.

Напряжение уже начинает просачиваться в воздух.

Мне приходится напоминать себе, что мир не ограничивается одним человеком, но для меня это не так. Элеонор – смысл моей жизни, та, ради которой я сожгу мир и встану на колени.

Эль смотрит на меня внимательно, пытается прочитать мысли, приручить. Она давно меня приручила, и теперь мое сердце истекает кровью от того, как сильно я люблю эту девушку.

Она поднимает левую руку. Большой голубой камень переливается, пуская легкие блики.

– Видишь это? – она смещает обручальное кольцо наверх, показывая тату с моими именем на месте, где платина обычно соприкасается с ее бледной кожей. – Я твоя, Аарон. Я никуда не исчезну.

Обычно мне становится хуже, когда я не вижу ее больше двух дней подряд. Но на этот раз мне пришлось уехать из Лондона, чтобы заняться делами компании, а она осталась дома, готовясь к дебюту со своим оркестром.

Неделя без нее была адом.

Последнее время я только и делал, что трахал ее почти до потери сознания, целовал каждый дюйм ее хрупкого тела, не отпускал ее руки, пока водил на свидания.

Но этого недостаточно.

Она знает это.

Она видит это.

Поэтому она вздыхает, а затем протягивает мне свою ладонь и шепчет:

– Иди ко мне.

И я иду. Как послушный пес на поводке.

Эль громко смеется, когда я забираюсь к ней в ванну прямо в рубашке и брюках. Чужое сияние проникает мне под кожу. Звук ее удивительного голоса взрывается где-то внутри грудной клетки, и я задерживаю дыхание, чтобы забрать себе каждое мгновение.

Ее смех – лучшее, что я слышал за всю мою жизнь.

Элеонор – лучшее, что со мной случалось за всю мою жизнь.

Я осторожно притягиваю ее к себе, заставляя сесть на меня, и крепко обнимаю ее, целую ее волосы, глубоко вдыхаю ее запах. Вода и густая пена переливаются через края ванны, пачкая пол, но нас это не волнует.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

Мои глаза закрываются, когда ее пальцы осторожно зарываются в мои волосы.

– Я люблю тебя, – вторит она, ее нежные поцелуи порхают, как гребаные бабочки, по всему моему лицу, заставляя мои внутренности переворачиваться. – Я люблю тебя… – Поцелуй. – Я люблю тебя… – Поцелуй.